Написать письмо

           Ленченков Валерий

Судьба человека своего поколения....

         Семен Акимович Ткаченко родился 24 мая 1898 года в слободе Плахтеевка села Таромское Екатеринославского уезда Екатеринославской губернии. В настоящее время село Таромское вместе со всеми своими историческими частями - слободами, входит в границы города Днепр.
         Село Таромское (Таромське, или Тарамське) - это старинное казацкое поселение, основанное в начале XVIII века. Слободою Таромское становится в 1704 году, а с 1764 года объявляется государственной военной слободой.
         Жили здесь запорожские казаки. И в истории слободы Таромское, среди казацких семей упоминаются Ткаченки (Оводи), так, что с большой долей вероятности можно предположить, что Семен Акимович Ткаченко относился именно к этому казацкому роду.
         Во всех своих автобиографиях С.А. Ткаченко указывал, что семья была бедной, поэтому ему пришлось работать с малых лет, и не только на своей земле, но и батрачить на более состоятельных хозяев; было не до учебы. И, видимо, по этой причине, в поисках лучшей доли, семья Ткаченко снялась со своего обжитого места, и подалась в Сибирь. Ведь именно в этот период - период проведения столыпинской реформы - многие сотни тысяч крестьян переселились на восток, в том числе и с Украины. Так в 1913 году семья Ткаченко оказалась в деревне Николаевка Кротовской волости Ишимского уезда Тобольской губернии.
         12 февраля 1917 года, 18-ти летний Семен Ткаченко был призван в армию и зачислен рядовым в 36-й Сибирский резервный пехотный полк (г. Омск), а в июле 1917 года с маршевой ротой он убыл на Юго-Западный фронт, где в составе 413-го пехотного Порховского полка 104-й бригады принимал участие в боях Мировой войны на просторах Волынской губернии. При том же 413-м полку в декабре 1917 года он прошел обучение на двухнедельных гранатометных курсах.
         15 (28) января 1918 года, принятым декретом СНК РСФСР о создании новой Рабоче-крестьянской Красной армии, части бывшей Российской Императорской армии фактически были распущены. В апреле 1918 года Семён Ткаченко был демобилизован и вернулся домой. Работал пастухом, батрачил в соседней деревне Мало-Скаредновское Кротовской волости в большом хозяйстве зажиточного крестьянина Винокурова.
         Но добралась Гражданская война до Кротовки, и в июле 1919 года Семён Ткаченко был мобилизован в армию Колчака и направлен служить в отдельную саперную роту (г. Омск). Позднее, в составе этой роты он был отправлен на фронт.
         В августе 1919 года Ткаченко получил краткосрочный отпуск с выездом на родину, и обратно в свою часть он уже не вернулся. [1]
         В сентябре 1919 года при подходе частей 51-й стрелковой дивизии Красной армии к станции Голышманово Омской железной дороги, С.А. Ткаченко добровольно вступил в 452-й стрелковый полк 51-й стрелковой дивизии и, как опытный солдат, был назначен помощником командира взвода. В составе полка воевал на Восточном фронте против войск адмирала А.В. Колчака: под Тюменью, Тобольском, участвовал в Петропавловской операции (1919 г.).
         В июле 1920 года в составе 51-й дивизии он был переброшен на Южный фронт, где участвовал в боевых действиях против войск адмирала П.Н. Врангеля.
         В конце августа 1920 года, в период сражения за Каховский плацдарм, комвзвода Ткаченко отличился в боях Серагозской операции, за что был награжден первым своим орденом Красного Знамени (№2503; Приказ РВСР № 201 от 12.6.1921).
         В августе-ноябре 1920 года участвовал в Перекопско-Чонгарской операции, штурмовал Турецкий вал на Перекопе и Ишуньские позиции. В боях за Перекоп был ранен. За проявленную храбрость в боях под Юшунью Ткаченко вторично был представлен к ордену Красного Знамени, за что, как написано в книге "Пятьдесят первая Перекопская дивизия. История боевой и мирной жизни за 5 лет. 1919-1924", "сильно осерчал":
         - "Какой герой! Надо было Врангеля лупить - я и хаживал на "лупку". И еще пойду, если позовет пролетарская власть. А ордена за совсем пустое дело. Вижу переваливает это толстопятая - да и в самое ей рыло рванул. Своротил. А тут и мои ребята, да на "таньку". Соштыковал!
         - "А за это пустое-то и "закрестили".
         - Чудно!"

         В ноябре 1920 года после боев под Юшунью Ткаченко был назначен командиром 2-й роты 452-го стрелкового полка, а за проявленную храбрость, в том же 1920 году он был награжден именным наганом (№3787). В том же году С.А. Ткаченко вступил в члены ВКП(б).
         После окончания Гражданской войны части 51-й Перекопской дивизии были передислоцированы в район Одессы. Ткаченко был направлен учиться на Одесские пехотные командные курсы, которые окончил в 1921 году.
         В том же 1921 году в Тирасполе, где дислоцировался 452-й Бутырский стрелковый полк 51-й Перекопской стрелковой дивизии, Ткаченко вновь отличился, но теперь уже в борьбе с бандформированиями, за что был награжден вторым орденом Красного Знамени (№2717; Приказ РВСР № 783 от 13 ноября 1926 г.).
         В апреле 1922 года С.А. Ткаченко командует 6-й ротой 452-го Бутырского полка 151-й бригады 51-й Перекопской Краснознаменной стрелковой дивизии.
         В 1923 году, после сворачивания бригад в полки, Ткаченко назначается командиром 4-й роты 151-го стрелкового полка (бывший 452-й). Но Красная армия сокращалась, решался вопрос, кого оставлять в армии, а кого отправлять трудиться в народное хозяйство. И тут вспомнилось, что комроты Ткаченко не знает грамоты, а умеет только расписываться. И, несмотря на то, что он очень хотел остаться служить, что он "краснознаменец", что "за свою службу в РККА не имел взысканий, а наоборот, много благодарностей и много ценных подарков", все же он был уволен в запас.
         Но уже на следующий год С.А. Ткаченко "ликвидировал неграмотность" и вновь вступил в Красную армию, в свою родную 51-ю Перекопскую дивизию, и был назначен командиром взвода в один из полков.
         С сентября 1924 по август 1926 года С.А. Ткаченко прошел обучение в Объединенной Киевской школе подготовки командиров им. С.С. Каменева. По окончании учебы он вернулся в дивизию и был назначен помощником командира, а затем и командиром роты "одногодичников" в 153-м стрелковом полку (бывший 453-й полк), который в то время дислоцировался в Одессе. В апреле 1927 года за личные показатели в стрельбе был награжден нагрудным знаком "Отличный стрелок".
         В 1928 году С.А. Ткаченко командир и военком 4-й роты 153-го стрелкового Краснознаменного Замоскворецкого полка 51-й стрелковой Перекопской дивизии. В семейном архиве хранится документ этого периода, в котором дается следующая характеристика его работы:
         "…благодаря его правильной партийной установке и политической обработке красноармейских масс наша ячейка ВКП(б) имела беспрерывное пополнение своих рядов и считалась по количеству и качеству лучшей в полку, и за год его работы рота заняла первое место в полку по политической работе и по другим дисциплинам…"
         1 апреля 1929 года С.А. Ткаченко назначается командиром 1-го батальона 153-го стрелкового Замоскворецкого Краснознаменного полка.
         В этом же 1929 году С.А. Ткаченко был обвинен в троцкизме и арестован. Однако в ходе следствия была установлена его невиновность, он восстановлен в армии и 25 ноября 1929 года назначен командиром батальона в 137-й стрелковый Киевский полк 46-й стрелковой дивизии Украинского ВО.
         С 10 апреля 1930 года С.А. Ткаченко слушатель подготовительного курса Военной Академии РККА им. М.В. Фрунзе, а с августа 1930 года зачислен слушателем основного факультета Военной академии, которую окончил 4 мая 1934 года.
         По окончании обучения в академии Ткаченко назначен помощником по строевой части командира 79-го стрелкового полка 27-й стрелковой Омской Краснознаменной дивизии им. Итальянского пролетариата Белорусского ВО (г. Лепель), а с сентября 1935 года он исполняет должность командира и комиссара этого полка.
         С 16 декабря 1935 г. С.А. Ткаченко вступает в должность командира и военного комиссара 79-го стрелкового полка.
         17 февраля 1936 года ему присваивается воинское звание "майор". А 13 января 1937 года майор Ткаченко С.А. освобождается от занимаемой должности командира и военкома 79-го стрелкового полка и зачисляется в распоряжение Управления по начсоставу РККА. Представляя обстановку, которая в этот период была в Красной армии, можно предположить, что данное отстранение от должности и перевод в распоряжение Управления по начсоставу РККА было предвестницей скорого ареста. А причиной этого, по-видимому, стал конфликт между новым командиром полка и некоторыми командирами этого полка. На такую версию наталкивает письмо, написанное С.А. Ткаченко Народному комиссару обороны маршалу Ворошилову К.Е.:
         "…много и упорно работал над собой и шаг за шагом овладевал теоретическими знаниями, культурными навыками. Но работы в этой области предстоит еще много.
         В 1934 г. по окончании военной академии был направлен на должность пом. командира 79 стр.полка по строевой части. Полк в то время хотя и был на хорошем счету, но все это было внешне. Познакомившись ближе с полком, я увидел целый ряд беспорядков, с которыми не мог мириться:
         1. Неисполнение приказаний командирами рот.
         2. Странные меры взысканий к бойцам со стороны командиров, как-то бег от палаток к уборной и др.
         3. Компанейская работа: сильный подъем перед приездом инспекции и резкое понижение после её отъезда.
         4. Халатное отношение к имуществу, в результате чего имелись недостатки такового (коек, котелков, простыней и пр.). В значительном количестве все это пришлось отбирать или удерживать их стоимость с отдельных лиц, что многим командирам не понравилось.
         По назначению меня командиром полка мне пришлось резко ставить вопрос о дисциплине в полку. В ответ на это, ряд командиров (Харасов, Белоглазов, Заречин, Соколов, Карташов) подали рапорта о переводе и увольнении из РККА.
         При данной обстановке требовалось крепкое партийное и политическое руководство, а секретарь парторганизации работал слабо и помполит не пользовался достаточным авторитетом в полку и не только не обеспечивал боевую и политическую подготовку полка, а тормозил в ее работе. Были случаи отмены моих приказаний, переброска начсостава без моего ведома с одной роты на другую, сверхштата увеличивал количество людей. Подобные действия помполита мешало нашей согласованной работе, единства в нашей работе не было. Неоднократно об этом я докладывал начподиву и комдиву.
         Моя требовательность не пришлась по нраву некоторым командирам. Стали искать всякие способы, чтобы подорвать мой авторитет в полку. Все средства были хороши чтобы "угробить меня", так говорил майор Козлов, который получил от меня ряд взысканий за пьянство и безобразное поведение.
         Он, майор Козлов, сгруппировал группу недовольных командиров (Гудовщикова, Богоутдинова, Волкова, Петрова), дает последнему задание, чтобы он также писал жалобу и во что бы то ни стало скомпрометировать меня. Он послал ряд грязных писем в подив, комкору и Комвойсками тов. Уборевичу …".

         В феврале-марте 1937 года дело Ткаченко решается положительно, ареста не последовало, и 19 марта он назначается помощником командира по строевой части 53-го стрелкового полка 18-й стрелковой Ярославской Краснознаменной дивизии Ленинградского ВО (г. Петрозаводск). 16 августа 1938 года ему присвоено очередное воинское звание "полковник".
         19 июня 1938 года Ткаченко назначается помощником командира 31-й стрелковой Сталинградской дивизии Закавказского ВО (г.Астрахань).
         19 августа 1939 года он назначается командиром 28-й горно-стрелковой Горской Краснознаменной дивизии им. В.М.Азина.
         В начале января 1940 года полковника Ткаченко неожиданно вызвали в Наркомат обороны, где ему было объявлено новое назначение - командиром 44-й стрелковой Киевской Краснознаменной дивизии. Эта дивизия, принимавшая участие в советско-финляндской войне, в первых числах января была разбита финнами на дороге Раате недалеко от финского поселка Суомуссалми. 8 января 1940 года вышел приказ о назначении С.А. Ткаченко (Приказ НКО №048). В дивизию он прибыл и вступил в командование 13 января 1940 года.
         Это было сложное время, как для Семена Акимовича Ткаченко, так и для бойцов и командиров 44-й дивизии. Потери дивизии были огромны. Так, в "Книге памяти" советско-финляндской войны указано, что только в период с 1 по 6 января в 44-й дивизии: погибло около 1,5 тыс. человек, свыше 1,5 тыс. человек получили ранения и более 2,5 тыс. человек пропало без вести, а всего с учетом больных и обмороженных выбыло из строя около 6 тысяч человек.
         При выходе из окружения на финской территории было оставлено почти все вооружение, военная техника и имущество. По сути, дивизию пришлось формировать и укомплектовывать заново.
         11 января 1940 года, по приговору Военного трибунала 9-й армии, перед строем дивизии были расстреляны: командир дивизии комбриг А.И. Виноградов, начальник штаба дивизии и начальник политотдела. В журнале боевых действий дивизии со всей эмоциональностью того времени была сделана запись: "...Изменников, предателей родины бандитов, которые довели дивизию до временного поражения Виноградова, Волкова Пахоменко - расстреляли".
         Однако репрессии коснулись не только командования дивизии, но и бойцов и командиров низшего звена. В период с 11 по 29 января было проведено еще 17 судебных заседаний, в ходе которых к расстрелу были приговорены 1 воентехник и 8 красноармейцев. К лишению свободы сроком на 10 лет - семь красноармейцев и один командир взвода.
         Вот в таких условиях полковник Ткаченко вступил в командование дивизией, вот на таком фоне восстанавливалась ее боеспособность. Один из бывших командиров впоследствии вспоминал, что С.А.Ткаченко в этот период побеседовал буквально с каждым командиром, лично расставляя командиров по должностям в подразделения:
         "При прибытии ген-ла Ткаченко С.А. в дивизию в январе 1940 г. началась жизнь дивизии. Я тоже был на исповеди у генерала. Спрашивал, где я был во время гибели дивизии....
         Хочу добавить, что все командиры, солдаты любили генерала Ткаченко".

         В дивизии начались интенсивные занятия по освоению новой техники, обучению особенностям боя в местных условиях, бойцы и командиры учились ходить и воевать на лыжах, учились жить в лесу, спать в снегу, осваивали хитрости и тактические приемы финнов. А потом начались рейды на финскую территорию, причем глубина этих рейдов достигала 30 км, а продолжительность - до 7-10 дней. Не все, конечно, получалось, но финским командованием с некоторым удивлением было отмечено:
         "Исходя из того, что русские начали активно действовать патрулями, был сделан вывод, что 44-я дивизия, имевшая с 1 по 7.1 в ходе сражения на Раате такие большие потери, была пополнена до такой степени, что уже в начале февраля могла снова начать боевые действия".
         13 марта 1940 года закончилась советско-финляндская война, и в апреле 1940 года 44-я дивизия убыла обратно в Киевский ВО. Разместилась она в Игнатпольских лагерях недалеко от Коростеня, а один полк дивизии - в Белокоровичах. 29 апреля 1940 года полковнику Ткаченко было присвоено воинское звание "комбриг", а в июне 1940 года - "генерал-майор" (Постановление 4.06.40 г №945).
         В конце июня 1940 года дивизия участвовала в походе Красной армии в Бесарабию, а в марте 1941 года была передислоцирована в район Болехово, Долина Станиславской области (ныне Ивано-Франковская обл.), в Карпаты, где начала выполнять задачу по прикрытию государственной границы с Венгрией. В апреле-мае 1941 года она была переведена на штат горно-стрелковой дивизии.
         С началом гитлеровской агрессии против СССР, 44-я горно-стрелковая Киевская Краснознаменная дивизия прикрывала назначенный участок советско-венгерской границы в составе 13-го стрелкового корпуса 12-й армии Юго-Западного фронта. С 27 июня дивизия начала организованный отход на восток, ибо обстановка для войск 12-й армии, вследствие прорыва противника в полосе 6-й и 5-й армии Юго-Западного фронта, сложилась настолько неблагоприятной, что войска армии вынуждены были отходить практически на пределе своих возможностей.
         3 июля из-за спешки в ходе быстрого отвода войск, и при плохом взаимодействии между частями различной подчиненности, были взорваны мосты в Станиславе (ныне Ивано-Франковск) еще до отвода всех войск за реку Быстрица. В результате этого штаб и большая часть 146-го горно-стрелкового Богунского полка оказались отрезанными от дивизии.
         Оставшись на западном берегу реки Быстрица, Богунцы двинулась к переправе в район Езуполь, чтобы там форсировать Днестр и догнать, ушедшую вперед дивизию. Но 4 июля, в ходе переправы, полк попал под удар 101-й немецкой легко-пехотной дивизии и был рассеян в районе Монастериска, Бучач.
         По факту потери полка в 44-й дивизии проводилось разбирательство, велось следствие органами НКВД и военной прокуратурой. Было установлено, что штаб дивизии работал неудовлетворительно, имел место случай потери связи с полком, а соответственно, было потеряно управление этим полком со стороны командования дивизии. По итогам разбирательства 5 июля от должности были отстранены начальник штаба и начальник связи дивизии. Командир же дивизии генерал-майор Ткаченко Военным Советом 12-й армии был предупрежден о неполном служебном соответствии.
         Отход дивизии проходил очень тяжело. Днем занимали оборону, прикрывая отходившие части армии, а с темнотой снимались и всю ночь в максимальном темпе двигались на восток. С рассветом опять занимали оборону на рубежах и готовились к бою. Отдыха не было, еды не было. Ни людям, ни лошадям. Падали от усталости лошади, в орудия впрягались люди. А после боя 7 июля у Гусятина, когда фронт на участке 44-й дивизии был прорван и дивизия оказалась в окружении, она в течение нескольких дней двигалась по тылам противника, но 10 июля организовано вышла к фронту армии в районе Винницы.
         Все это было отражено в боевой характеристике генерала Ткаченко, составленной 24 июля 1941 года командиром 13-го стрелкового корпуса генерал-майором Н.К. Кирилловым: "За период боевых действий проявил следующие боевые качества: с самого начала не сумел организовать управление частями, вследствие чего до сих пор не разыскан 146 горнострелковый полк. Система управления строилась совершенно не правильно. Сейчас дело выправляется.
         Спокоен и хладнокровен в боевой обстановке. Временами это спокойствие переходит в неповоротливость, которая отражается на частях. В тяжелой обстановке не теряется.
         Иногда бывает слишком демократичен во взаимоотношениях со своими подчиненными.
         Дисциплинирован, но недостаточно исполнителен.
         Штаб работает не четко. Сам Ткаченко мало работает со штабом и мало с него требует...
         С командованием дивизией в боевой обстановке в основном справляется...
         Должности командира дивизии соответствует".

         22 июля 1941 года у местечка Липовец 44-я горно-стрелковая дивизия прикрывала отход 12-й армии. Ослабленная месячным непрерывным отступлением, уже далеко не той численности, с которой дивизия начала войну, практически не имея противотанковых средств, она вступила в бой со Словацкой моторизованной бригадой, имевшей на вооружении 43 танка, и нанесла ей серьезные потери.
         Для Словацкой бригады это был фактически первый бой на советской земле, и, в принципе, последний. В результате понесенных потерь, вследствие ослабления морального духа личного состава, бригада была выведена из боя, переформирована, и в дальнейшем воевала уже в виде другого войскового соединения.
         В письмах и воспоминаниях ветеранов дивизии, встречаются упоминания, что за этот бой дивизия и её командир были представлены к награждению орденом Ленина, однако никаких документальных подтверждений этому пока не найдено.

         Вплоть до 29 июля 44-я дивизия в тяжелых непрерывных боях. 29 июля дивизия выводится в резерв 12-й армии. Но уже 30 июля, поскольку немецкие войска в этот день заняли село Новоархангельск и блокировали намеченный маршрут отвода войск 12-й армии, 44-й горно-стрелковой дивизии ставится задача взять село Новоархангельск, создать плацдарм на левом берегу реки Синюхи и удерживать его до подхода главных сил.
         Бой за село Новоархангельск 44-я дивизия генерала Ткаченко начала утром 31 июля. А в 17.00 1 августа, совместно с группой генерала Владимирова и пограничниками, село Нерубайка и Новоархангельск были взяты, на левом берегу реки Синюха был создан плацдарм, так необходимый для выхода войск группы Понеделина из окружения.
         Однако и немцы прекрасно понимали значение села Новоархангельск и имевшегося там моста. В тот же день подошедшие свежие немецкие части выбили 44-ю дивизию из села. В течение ночи Новоархангельск трижды переходил из рук в руки, но в конечном итоге село осталось за немцами, а мост через Синюху был уничтожен.
         Для продолжения атаки на Новоархангельск, в ночь с 1 на 2 августа 44-я горно-стрелковая дивизия переправилась через реку Синюха в районе Марьяновка, Левковка, и с утра 2 августа при поддержке 5 танков вновь начала атаки на село, но теперь уже с южного и юго-восточного направления. Штаб 44-й дивизии был развернут в с. Владимировка.
         Бой за Новоархангельск длился еще два дня, но взять село дивизии так и не удалось.

         Исследователь Уманской трагедии Олег Иванович Нуждин в своей книге "Уманский "котел". Трагедия 6-й и 12-й армий" пишет:
         "К исходу дня [3 августа,- прим.автора] в результате немецких атак, обстрелов и бомбардировок управление частями 44-й дивизии оказалось нарушенным, а штаб соединения - разгромленным. Генерал С.А. Ткаченко от близкого разрыва потерял сознание и несколько часов оставался без помощи. Придя в себя, генерал объединил вокруг себя несколько командиров и бойцов, среди которых оказался начальник артиллерии полковник К.Н. Самборский, и повел их на восток. Многие из них переоделись в гражданскую одежду, закопали свои документы, в том числе и партийные билеты в землю. В последующем группа раздробилась...".
         К сожалению, ссылка на источник этих сведений, указанная О. Нуждиным, относится только к информации о полковнике Самборском, а вот что касается генерала С.А. Ткаченко, пришлось немного поднапрячься, чтобы найти, где об этом говорится, хотя, как оказалось, источник был хорошо известен.
         Действительно, 4 сентября по итогам допроса С.А. Ткаченко в штабе немецкой 454-й охранной дивизии был составлен отчет, в котором с его слов было записано:
         "3.8. у Ново-Архангельска был ранен, остался в бессознательном состоянии на поле боя, рану перевязал, и шел через Умань на Белую Церковь..."
         Однако при изучении событий 4 августа и последующих дней, нашлись многочисленные свидетельства, опровергающие эти показания С.А. Ткаченко. И эти свидетельства исходят от нескольких людей, и на взгляд автора могут быть признаны достоверными.
         Но вернемся к изложению хронологии событий.
         3 августа немецкое командование сделало вывод, что русские атаки с плацдарма выдохлись, и 4 августа немцы сами нанесли удар по советским войскам, сражавшимся на плацдарме, на восточном берегу реки Синюха.
         Наступление началось в 9.00. Немцы начали наступление одновременно с севера, востока и юга, пытаясь разрезать плацдарм на части. На участке 44-й дивизии, сильно растянутая по фронту оборона, не смогла сдержать натиск немецких танков, и остатки 44-й дивизии стали быстро откатываться к реке Синюха. Бывший адъютант командира дивизии Устинов Н.П. вспоминал:
         "...артиллеристы выпустили последние снаряды, и пехота осталась только со стрелковым оружием против немецких танков, которые нечем было остановить. Ни гранат, ни бутылок с зажигательной смесью. Танки начали безнаказанно давить пехоту, на почти равнинной местности...
         ...В штабе решался вопрос куда отступать, на восток к Днепру, или на запад, в Подвысокое к армии..." .

         Выжившие в том бою укрылись под левым берегом реки Синюха, куда не доставал огонь немецкого оружия. Танки к берегу подойти не могли из-за прорытого вдоль реки противотанкового рва, немецкая пехота без танков к воде подойти не рискнула. Так и сидели до темноты: в воде под берегом уцелевшие бойцы и командиры дивизии, а за рвом - немецкие танки, пулеметы и автоматчики.
         С наступлением темноты немцы от берега немного отошли, выставив сторожевые посты с пулеметами. Вот с этого момента бойцы и командиры дивизии начали самостоятельно решать, как им выбираться из этого положения. Кто-то попытался уйти через нивы на восток и юго-восток, кто-то переправился через Синюху внутрь кольца окружения.
         Бывший адъютант комдива 44-й дивизии Н.П. Устинов вспоминал:
         "....После переправы через Синюху построились остатки полков, и командиры доложили о численности. В строю было не многим более 300 человек".
         Другой ветеран 44-й дивизии, Бойко В.И., служивший в 12-м отдельном батальоне связи, вспоминал:
         "За Синюхой меня ждал радист Мас. Он помог мне выбраться из воды и мы по ручью, что впадал в реку, стали пробираться в направлении Подвысокого. Над головой одна за другой пролетали трассирующие очереди пулемётов, вспыхивали ракеты. Через некоторое время я услышал голос командира 44-й дивизии генерал-майора Ткаченко. Он собрал остатки личного состава дивизии и отдал приказ занимать оборону".
         Есть и другие свидетельства бывших бойцов дивизии, которые видели генерала Ткаченко в Подвысоком вплоть до 6 августа. И все это время рядом с ним находился его адъютант, оставивший бесценные свидетельства о происходившем с генералом Ткаченко.
         Итак, в ночь на 5 августа командир дивизии С.А. Ткаченко собрал переправившихся на правый берег Синюхи бойцов и командиров 44-й горно-стрелковой дивизии, и организовал оборону в районе деревни Владимировка. К 6 августа эта группа, под натиском наступавших немецких частей, отошла к Подвысокому, заняв оборону на его восточной окраине. Н.П. Устинов вспоминал:
         "Восточную окраину Подвысокого обороняли все, без различия званий и должностей. Рядом со мной, после вражеской пулеметной очереди, вздрогнув, замер начальник политотдела дивизии батальонный комиссар (фамилии не могу вспомнить). Отполз в сторону, раненый в ногу, зам. комдива полковник Дубровский...".
         Вечером 6 августа генерал Ткаченко в составе группы командиров перешел в Подвысокое. Не известно, был ли генерал Ткаченко на совещании у командующего, которое состоялось вечером 6 августа в Подвысоком, участвовал ли он в последней попытке прорыва в ночь с 6 на 7 августа, но следующее событие, высвеченное собранными свидетельствами, касается ночи с 6 на 7, либо с 7 на 8 августа. В эту ночь группа командиров, в составе которой был генерал Ткаченко, скрывалась в лесном массиве "Зеленая брама". И, по словам его адъютанта Н.П. Устинова, именно при обстреле лесного массива С.А. Ткаченко и был ранен:
         "Генерал Ткаченко был ранен в голову и плечо, уже в Зеленой браме...".
         В другом своем письме, жене генерала, Н.П. Устинов рассказывал, как он расстался со своим командиром:
         "...Тогда поступил приказ группами и в одиночку пробиваться на восток. Точно не помню 5 или 6-го августа Семён Акимович был ранен осколками снаряда в голову и правую руку. Я его перевязал, так как медсанбата и врачей уже не было. В этот же день я переодел его из генеральской формы в гражданскую и таким путем пытался выйти с ним из окружения. Семён Акимович, несмотря на то, что был ранен, все же находил силы, чтобы идти. С нами был и полковник Самборский. Но в тот же день вечером мы находились в одном лесу. Уже было темно, по опушке шли немецкие танки и обстреливали из пушек и пулеметов лес. Мы залегли, но в это время мимо нас пробежала группа бойцов. Семен Акимович встал и пошёл за ними, думая, что это мы побежали, а мы этого в темноте не заметили, остались вдвоем с Самборским. Ходили по лесу, искали, но так его и не нашли...".
         Таким образом, можно предположить, что С.А.Ткаченко был пленен в урочище "Зеленая брама", либо где-то неподалеку от нее, 7 или 8 августа.
         Следующее свидетельство в хронологии принадлежит начальнику отдела химических войск 12-й армии полковнику Карташову Ивану Федотовичу, который был пленен в ночь с 7 на 8 августа недалеко от села Подвысокого, а 8 августа имел встречу с генералом Ткаченко. В своей объяснительной по обстоятельствам пленения полковник Карташов написал:
         "...Утром с рассветом [8 августа,- прим.автора] меня с этой группой [плененных красноармейцев,- прим.автора] отправили на окраину одной деревни /название не помню/ провели примерно 12 - 15 килом., где находились наши военноплен. до 500 чел. В этом числе я встретил командира 44 сд генерал майора Ткаченко, он был с перевязанной головой и в брезентовом плаще (чтобы не опознали кр-цы)....
         ...Мы друг с другом не разговаривали, а только обменивались взглядами. Они мне передали, что они объявили себя также кр-цами.
         Я в этом полевом лагере пробыл до 12 августа...".

         По всей видимости, речь здесь идет о сборном лагере военнопленных в селе Копенковатое или Перегоновка, хотя, конечно, с точностью утверждать этого нельзя.
         Что же произошло дальше? В 1944 году, в письме жене генерала Ткаченко, Н.П. Устинов писал:
         "... о его судьбе я знаю следующее: раненым он попал в плен к немцам, бежал, подлечился в одном селе. Пытался идти через фронт, но снова его немцы поймали и одна сволочь, бывший боец 44-й дивизии его выдал, сказал, что он генерал-майор, командир дивизии. Немцы его содержали в Житомире в лагерях военнопленных. Куда его повезли дальше, не знаю".
         Поскольку Н.П. Устинов в сентябре 1941 года имел еще одну встречу с С.А. Ткаченко, - последнюю, - и об этом здесь будет еще сказано, мы вполне можем предположить, что Н.П. Устинов сведения эти получил непосредственно от Ткаченко.
         С другой стороны, во время допроса 4 сентября 1941 г. С.А. Ткаченко показал, что в местечко Узин под г. Белая Церковь, он пришел 15 августа.
         Таким образом, если принять, что приведенные выше сведения достоверны, С.А. Ткаченко понадобилась всего неделя, чтобы, вырвавшись из плена (8 августа, или немного позднее), оправиться от ранения и дойти до местечка Узин. Исходя из этого, автор считает наиболее вероятным, что С.А. Ткаченко либо сразу же удалось бежать из плена, либо он был отдан на руки местной жительницы, которая "признала в нем своего раненого мужа".
         Со слов С.А. Ткаченко, он с 15 августа работал на мельнице в Узинском колхозе. Но 2 сентября был схвачен патрулем полевой жандармерии полевой комендатуры №198 города Белая Церковь, которая подчинялась начальнику тыла 6-й немецкой армии. Вместе с С.А. Ткаченко было захвачено еще несколько красноармейцев, видимо, работавших там же. Всех задержанных доставили в ДУЛАГ №170 (г. Белая Церковь), где С.А. Ткаченко был первый раз допрошен.
         4 сентября 1941 г. генерал Ткаченко был передан в штаб 454-й охранной дивизии, где его несколько раз допросили в отделении Ic (разведки и контрразведки) штаба дивизии. Затем, по требованию командования 6-й немецкой армии, генерал Ткаченко был передан в штаб этой армии и там вновь был допрошен. После этого его перевезли в ДУЛАГ №201 (г. Житомир) с пометкой на сопроводительной записке, что командование армии больше не нуждается в допросе данного пленного и коменданту лагеря предоставляется полная свобода в отношении того, как поступить с пленным генералом.
         В ДУЛАГЕ №201 С.А. Ткаченко не допрашивали, зато это вновь несколько раз сделали офицеры отделения Ic 454-й охранной дивизии. Все эти допросы сводились к установлению факта его появления 15 августа в Узине, работы в Узинском колхозе, а также обстоятельств его ареста при помощи местных полицейских. По всей видимости, немцы поверили, что С.А. Ткаченко находился в Узине с 15 августа, и что пока он работал в колхозе: "он только работал и в присутствии других красноармейцев никаких высказываний не делал".

         До нас дошло свидетельство только одного человека, который не только видел, но и беседовал с С.А.Ткаченко в Житомирском лагере военнопленных (Шталаг №358). И этим человеком был его адъютант - Устинов Николай Павлович. [2] Об этом он рассказал в письме Евгению Ароновичу Долматовскому, которое было написано в 1983 г. уже после выхода его документальной повести-легенды "Зелёная брама", и эта история заслуживает того, чтобы привести ее здесь, хотя бы частично.
         В своем письме Н.П. Устинов повествует, как после безуспешной попытки перейти линию фронта, он пробирался по немецким тылам в городок Малин Житомирской области. И путь его прошел через один лесной хутор, где он повстречался с отпущенными из Житомирского лагеря "фольксдойче". Н.П. Устинов рассказывал:
         "После ужина завязался разговор, из которого я узнал, что тройка из Житомирского лагеря военнопленных, немцы их отпустили и дали соответствующие документы. Они рассказывали, что в лагере, кроме красноармейцев, много разных командиров, и даже видели генерала, по фамилии Ткаченко...
         ...До Житомира доехал быстро. Несколько дней крутился возле лагеря, размещенного в казармах бывшего военного городка. (Чуть ли ни 20 лет в них размещалась 44-я стр. дивизия.) Наблюдал, куда и как водят пленных на работы, как ведет себя охрана. Обратил внимание, в городе бывает много жителей из окрестных сел, ищут своих родных. Люди обычно скапливаются на поворотах улиц, и когда колонна поворачивает, то один конвоир проходит вперед, а второй еще за углом, в это время люди бросают в колонну хлеб, картошку и др. продукты, выкрикивают фамилии своих родственников. Появляется второй конвоир, и, размахивая прикладом, отгоняет людей в сторону. Прикинул, если иметь свежую гражданскую одежду, пару булок хлеба и рассчитать попасть в крайний ряд колонны между двумя конвоирами, то, сдернув с себя грязный плащик и держа в руках булки хлеба, можно изобразить местного жителя и отделаться ударом приклада по шее. А дальше есть "папир".
         Правдами-неправдами достал для генерала гражданскую одежду, хлеб, и вечером, пристроившись к колонне пленных возвращавшихся с работы, очутился в лагере.
         Ночь на грязном, голом, цементном полу, показалась вечностью. Окна выбиты, сквозняк, люди жмутся друг к другу, во сне стонут, выкрикивают, а на мне все начинает шевелиться (на свежего полезли вши). В голову лезут тревожные мысли, сомнения, а если не выберемся отсюда, не по себе, жутко.
         Днем разыскал генерала. Изменился Семен Акимович. Появились большие черные усы, на голове кавалерийская фуражка, на плечи накинута длинная шинель. Он удивленно посмотрел и сожалеющее протянул: "И ты, Николай, в плену". Когда же узнал, что я пришел его спасать, повлажнели глаза у генерала. Я изложил свой план. Генерал долго молчал, видно взвешивал все за и против, а потом уж сказал: "Нет, мне отсюда не уйти, я под особым надзором, охрана лагеря знает меня в лицо, на работы не выпускают, часто проверяют, а тебе нужно немедленно уходить, ты заметил, как охранник внимательно смотрел, когда ты подошел ко мне. Потянут на допрос, считай конец, замордуют. Уходи, если пробьешься к нашим, исполни мою единственную просьбу, напиши письмо Сталину, передай, что генерал Ткаченко, попавший раненым в плен, никогда, до самой смерти, не изменит Родине, не позарится на посулы фашистов, жил и умрет коммунистом...
         ...Весной 1943 г. с партизанского аэродрома … выполнил просьбу генерала, вместе с другими партизанскими письмами ушло и мое письмо на имя Сталина."

         В конце сентября - первых числах октября 1941 года С.А. Ткаченко из Житомирского лагеря военнопленных был этапирован в офицерский лагерь Офлаг-XIA, который располагался в бывшем военном городке по улице Ковельской украинского местечка Владимир-Волынский.
         Прибыл генерал Ткаченко в Офлаг-XIA 4 октября 1941 года. По прибытии в лагерь ему был присвоен регистрационный номер № 2107.

Пересыльная, т.н. "зеленая" карта, которая была заведена на генерала Ткаченко по прибытии в офицерский лагерь Oflag-XIII D (Хаммельбур, Германия). На лицевой странице (на рисунке слева) у нижнего обреза видна отметка о пребывании в Oflag-XI A и регистрационный номер - 2107.

         Этим же этапом, но из Шепетовки, прибыл еще один плененный командир дивизии - генерал-майор Куликов Константин Ефимович. Он попал в плен 15 сентября 1941 г. под Оржицей. Во Владимир-Волынском офицерском лагере Куликов получил регистрационный № 2108.
         Генералы Ткаченко и Куликов были первыми советскими генералами, которые прошли через этот офицерский лагерь военнопленных. Немного позднее здесь будут содержаться: командующий 6-й армией генерал-лейтенант Музыченко И.Н., командующий 12-й армией генерал-майор Понеделин П.Г., командир 13-го стрелкового корпуса генерал-майор Кириллов Н.К., начальник штаба 37-й армии генерал-майор Добросердов К.Л., и другие генералы.
         Для многих пленных советских офицеров Владимир-Волынский лагерь военнопленных был последним пунктом на пути между Уманью и лагерями в Германии. Через этот лагерь пришлось пройти и большинству командиров 44-й горно-стрелковой дивизии, однако автору известен только один человек, оставивший упоминание о своей встрече с генералом Ткаченко.
         В.И. Бойко писал:
         "В конце сентября 1941 года здесь я встретил своего командира 44 гсд генерал-майора Ткаченко. Он был в длинной кавалерийской шинели, тощий, как и все военнопленные. С окружения вышел. В плен попал около Днепра. Говорили, что его выдал немцам его же собственный шофер".
         А 16 октября 1941 года, т.е. спустя 12 дней, генералы С.А. Ткаченко и К.Е. Куликов были отправлены в Германию, в офицерский лагерь военнопленных Офлаг-XIIIД.

         Лагерь Офлаг-XIIIД располагался на территории полигона вблизи городка Хаммельбург в Нижней Франкии севернее Вюрцбурга. Вся территория лагеря была разделена на 9 блоков, 3 блока составляли советский сектор лагеря.
         Сектор для пленных командиров Красной армии начал действовать с лета 1941 года. Первые эшелоны с советскими пленными прибыли в лагерь, предположительно, 20 июля 1941 года, а уже 10 августа 1941 года в советском секторе лагеря числилось 4753, а на 1 декабря того же года - 5140 офицеров.
         В сентябре 1941 года в лагере содержалось 7 советских генералов: Алавердов Х.Н., Благовещенский И.А., Трухин Ф.И., Никитин И.С., Егоров Е.А., Зыбин Е.С., Закутный Д.Е.
         20-22 октября 1941 года в лагерь Офлаг-XIIIД прибыли генерал-майор С.А. Ткаченко и К.Е. Куликов. А до конца октября 1941 года в лагере уже содержалось 12 советских генералов. [3]
         С самого начала заполнения советского сектора, немцы проводили политику разделения военнопленных по национальному признаку. Делалось это, чтобы внедрить в сознание пленных, что советский народ не един, чтобы породить недоверие между пленными разной национальности, сформировать враждебное отношение друг к другу. Так, пленных украинцев и белорусов размещали во втором блоке, а русских и все остальные национальности - в первом. Второй блок назывался украинским, Первый - русским. С.Н. Сверчков в своих мемуарах писал:
         "Это было совершенно непонятно, вопрос национальности был в Советском Союзе настолько на заднем плане, так редко приходилось сталкиваться с этим, что наши офицеры растерялись. Этот приказ на такое разделение был подобен тому, что нам предложили бы разделиться на голубоглазых, сероглазых и кареглазых. Долго одни перебегали в русскую группу, другие - в украинскую. Многие действительно не знали, как определять себя, другие комбинировали, что выгоднее. Наконец, с помощью немцев русские были водворены в 1-й блок, украинцы и белорусы во 2-й. Так как 2-й блок состоял из каменных зданий, а 1-й из деревянных бараков, мы поняли, что русским быть не так выгодно".

         Оказываясь в плену, командиры Красной армии выпадали из сферы воздействия советской пропаганды, оставались без пристального внимания политработников и органов НКВД. А с водворением в офицерский лагерь находилось свободное время, и наступал период осмысления происходящего со страной, с Красной армией и лично с ними. Теперь они могли слушать, обсуждать услышанное и высказывать свое мнение. Примеров тому в мемуарах и документах можно найти много. Например, 2 сентября 1941 года штаб 2-й Румынской горно-стрелковой бригады доводил до своих подчиненных частей "выводы о состоянии войск и руководства русскими соединениями, окруженными и уничтоженными в районе Умани". В разделе "Причины поражения русских, по заявлениям офицеров 6 и 12 армий" отмечалось:
         "У всех офицеров существует ярко выраженная боязнь органов НКВД. Слежка и непрерывные наблюдения за офицерами очень сильно мешают их деятельности.
         Командир 8 корпуса заявил: "Первые же дни, проведенные в плену, сделали из нас других людей. Я и мои товарищи впервые смогли поговорить искренне...".
[4]
         Яркое описание лагерных дискуссий дал в своих воспоминаниях полковник Новобранец. Описывал он Владимир-Волынский офицерский лагерь, но разве такого не происходило и в других лагерях?
         "...только в фашистском плену мы, граждане Советского Союза и многие члены партии, получили точную и правдивую информацию о нашей жизни. Мы поражались, удивлялись, возмущались, но нельзя было не верить фактам, которые сообщали очень уважаемые и авторитетные люди.
         Были среди нас и такие, которые считали, что факты беззакония, нарушения ленинских принципов не могли пройти мимо Сталина. Он знает о них. А если знает и не поправляет, значит, делается с его согласия.
         - Нет, не может быть! - кричали этим скептикам другие, - Его обманывают!
         - А если он не видит и не знает, что творится в стране, значит он лопух! Значит, такой человек не имеет право занимать первый и самый ответственный пост в государстве! - парировали те, которые открыто обвиняли Сталина.
         Особенно активным критиком сталинской политики был некий полковник Кулик. Но он критиковал Сталина с других позиций. Лежа на верхних нарах, он во всеуслышание говорил:
         - Мы создали строй хуже царского. Коммунистические идеалы для нашей крестьянской страны оказались нежизненными. Крестьяне не могут жить без частной собственности. Работать в колхозах они не будут! ...
         ... Я спросил Семеса, что это за человек, откуда?
         - Э-э, он не такой дурак как кажется! - ответил Семес. - Это - полковой комиссар, член Военного совета армии.
         - Вот это да! Так чего же он хочет?
         - А черт его знает. Говорит - переменились взгляды...".

         И в генеральском бараке лагеря в Хаммельбурге кипели страсти, искали виновных в случившейся трагедии, анализировали свои ошибки и ошибки вышестоящего командования. Да и не только это. Обсуждали и будущее России, поскольку в 1941 году далеко не у всех была убежденность, что советское государство выстоит в этой войне. Отголоски этих разговоров и обсуждений мы находим в показаниях и протоколах допросов тех, кому посчастливилось вырваться из плена, и оказаться за линией фронта, и тех, кто вернулся (или кого насильно вернули) в СССР после войны. Так, например, бывший генерал-майор Закутный в августе 1945 года на допросе в ГУКР "СМЕРШ" показывал, что в таких разговорах участвовали многие генералы, и что наиболее резко обвиняли руководство страны в поражениях Красной армии генералы Никитин и Ткаченко, а последний к тому же, называл себя "украинским националистом".
         Однако постепенно в бараке, где содержались высшие советские офицеры, оформились две непримиримые группы, которые начали борьбу за влияние на всю массу советских военнопленных.
         Ядром одной группы стали генералы Трухин, Благовещенский и бывший прокурор 100-й стрелковой дивизии военюрист Мальцев С.А. Ядром второй группы стали генералы Никитин, Ткаченко и Алавердов.
         В сентябре 1941 года с разрешения немцев в лагере была создана "Русская трудовая народная партия" (РТНП). Инициатором создания РТНП был бывший прокурор 100-й стрелковой дивизии военюрист Мальцев. В октябре 1941 года эту партию возглавил Трухин Ф.И., который в том же месяце был назначен старшим над военнопленными Хаммельбургского лагеря.
         Трухин лично разработал положение о работе военного отдела "партии", в котором изложил указания о формах и методах вербовки военнопленных в формирования для борьбы против Красной армии и о порядке их формирования.
         В лагере начинают издаваться газеты: "Клич" - для русских и "Новая доба" - для украинцев, в которых Трухин помещал военные обзоры, "возводилась клевета на Красную армию и ее командование, восхвалял немцев и предвещал их скорую победу над Советским Союзом". Также Трухин разработал программу лекций и бесед, которые проводились членами РТНП. Например, был проведен целый цикл бесед по книге Альбрехта "В подвалах ГПУ", изданной в Берлине в 1941 году.
         Конечно, немецкое командование всячески поддерживало инициативу руководства РТНП по "просвещению" советских военнопленных.
         Пытаясь пресечь активность Трухина и его сподвижников, генерал Никитин И.С. собрал генералов и потребовал от Трухина прекратить заниматься антисоветской агитацией среди военнопленных офицеров. Между ними произошел крупный спор. На этом совещании, кроме генерала Никитина и Трухина, присутствовали генералы: Алавердов Х.Н., Ткаченко С.А., Егоров Е.А., Куликов К.Е., Зыбин Е.С. Генерала Никитина активно поддержали генералы Ткаченко и Алавердов.
         Однако Трухин не прекратил своей деятельности. Тогда генерал Никитин вторично собрал генералов. На этом собрании он запретил называть Трухина генералом и сказал, что "Трухин изменник и предатель Родины и не достоин быть советским генералом. Впредь никто не должен с ним не только разговаривать, но и здороваться". Трухину был объявлен бойкот, а на дверях его комнаты ночью генерал С.А. Ткаченко и майор Н.Ф. Панасенко написали "Смерть изменнику Родины", в результате чего Трухин боялся выходить из комнаты после захода солнца.
         Следует отметить, что результатом деятельности группы генерала Никитина стало произошедшее в сентябре-октябре 1941 года объединение существовавших и разрозненных ячеек сопротивления в единую подпольную антифашистскую организацию, во главе которой встал генерал-майор Никитин. Видимо, в конце октября - начале ноября в состав бюро подпольной организации был введен и С.А. Ткаченко.
         С.А. Ткаченко было поручено организовать выпуск и распространение листовок. Эта работа была связана с большим риском, поскольку в лагере к тому времени уже действовала разветвленная сеть осведомителей гестапо. Эту задачу удалось решить с помощью французских военнопленных, через которых достали необходимые для этого письменные принадлежности: карандаш и бумагу.

         В начале декабря 1941 года генералы Трухин, Зыбин и Благовещенский составили и подписали обращение к германскому военному командованию, предлагая свои услуги в борьбе против советской власти. [5] Кроме того, они предложили немцам приступить к формированию из числа советских военнопленных "добровольческих" отрядов для борьбы с воинскими частями Красной армии и партизанами, выразили готовность возглавить эти отряды и, не дожидаясь ответа на свое обращение, приступили к вербовке военнопленных офицеров в "добровольческие" батальоны.
         Данное обращение было предложено подписать и всем остальным генералам, находившимся в лагере. 12 марта 1946 года в ходе допроса в ГУКР "СМЕРШ" бывший генерал-майор Е.С. Зыбин так описывал происходившее:
         "...обращение к германскому командованию было составлено нами (Благовещенским и Зыбиным, - прим.автора) с санкции и при прямом участии немецкого капитана ЗИФЕРСА - начальника отделения германской разведки Абвер при Хаммельбургском лагере.
         ЗИФЕРС вызвал меня и БЛАГОВЕЩЕНСКОГО, откорректировал обращение и предложил БЛАГОВЕЩЕНСКОМУ собрать пленных генералов Красной армии, содержащихся в лагере, зачитать им проект обращения и провести соответствующую работу с тем, чтобы они также подписали этот документ...
         ...БЛАГОВЕЩЕНСКИЙ в тот же день собрал генералов в одну комнату и, прочитав текст обращения, предложил им подписать его. Однако бывшие тогда в Хаммельбурге генералы - НИКИТИН, АЛАВЕРДОВ, ТКАЧЕНКО, ПРОХОРОВ и СОТЕНСКИЙ заявили, что они не намерены обсуждать это предательское обращение, и от подписи отказались.
         После этого БЛАГОВЕЩЕНСКИЙ разговаривал с каждым генералом в отдельности, но никто из них подписать обращение не согласился...
         ...ВОПРОС: Что стало с генералами, отказавшимися от подписания обращения к германскому командованию?
         ОТВЕТ: Генералы НИКИТИН, ТКАЧЕНКО, ПРОХОРОВ, АЛАВЕРДОВ и СОТЕНСКИЙ после отказа их от подписи обращения к германскому командованию в разное время были отправлены в концлагеря, где подвергались избиениям и издевательствам со стороны немцев, в результате чего некоторые из них умерли, а некоторые были расстреляны".

         Таким образом, можно сказать, что уже в начале декабря 1941 года, устроив данную провокацию против советских генералов, содержавшихся в это время в лагере Хаммельбурга, немецкое командование четко очертило среди них круг "неблагонадежных", что, по сути, и определило их дальнейшую судьбу.

         В конце декабря 1941 года через французских военнопленных подпольщики узнали о поражении немецких войск под Москвой. Надо было распространить эту весть в советском секторе и одновременно разоблачить те сводки, которые немцы размещали на огромной доске в центре лагеря. Генерал Ткаченко и майор Панасенко написали листовку и повесили ее рядом с немецкой сводкой.
         "В течение нескольких часов администрация лагеря не замечала листовки. Гестаповцы, проходившие мимо доски, посмеивались: читайте, русские свиньи, как вас бьют на фронте. А мы читали в листовке о действительном положении на фронте, о лживости немецкой информации и призывы бороться с фашистскими предателями. Но когда возле сводок собралась большая толпа военнопленных, чего раньше не бывало, гестаповцы заподозрили неладное. Один из них, знавший русский язык, подошел к доске и прочел листовку. По команде солдаты и полицаи стали разгонять и избивать пленных. Несколько человек было брошено в карцер".
         Новость о разгроме немцев под Москвой быстро разлетелась по всему лагерю, содержание листовки передавалось пленными из уст в уста, но и немцы узнали о существовании в лагере подпольной организации. Машина гестапо заработала на полную мощность. Была усилена охрана, введены ограничения на перемещение между блоками. Начались вызовы в гестапо, где людей избивали, требовали выдать информацию о подпольной организации. На допросе в гестапо побывали генералы Алавердов и Ткаченко.
         После допроса было решено временно спрятать С.А. Ткаченко, для чего его с помощью заведовавшего инфекционным отделением "ревира" Г. Куклина, "устроили" в инфекционный барак и спрятали среди тифозных и дизентерийных больных. Самому Никитину товарищи посоветовали, перед пленными открыто не выступать, вести себя осторожнее. Но генерал Никитин продолжал свою деятельность, в том числе и заявлял протесты администрации лагеря по поводу издевательств над военнопленными. Такое поведение Никитина вызывало недовольство немцев, и он неоднократно подвергался обыскам. Об этих фактах, уже после войны, давал показания органам НКВД бывший командир кавполка 36-й кавдивизии имени И.В. Сталина Орловский Иван Илларионович, сражавшийся ранее в составе корпуса генерала Никитина:
         "В конце декабря 1941 года Никитин был вызван в гестапо и по возвращении мне рассказывал, что его обвиняют в проведении агитации против немцев и угрожают. Прощаясь со своими товарищами по лагерю, Никитин заявил, что он до конца жизни будет предан советской власти и высказал убежденность, что Советский Союз в войне все равно будет победителем".
         4 января 1942 года И.С. Никитин и Х.Н. Алавердов вновь были вызваны в гестапо. Им предъявили обвинение в проведении антифашистской агитации, в организации сопротивления мероприятиям немецкого командования.
         Утром 5 января 1941 года генералы И.С. Никитин и Х.Н. Алавердов были отправлены из лагеря в составе партии военнопленных численностью 60-70 человек. Предварительно с них сняли обмундирование, и одели в старую одежду и в колодки.
         Генералы И.С. Никитин и Х.Н. Алавердов были перевезены в Нюрнбергскую тюрьму гестапо и по данным ГУК МО СССР там расстреляны в апреле 1942 года.

         А 5 сентября 1942 года органами НКВД было возбуждено уголовное дело №4560 по обвинению генерал-майора Никитина Ивана Семеновича в измене Родины, Военной коллегией Верховного суда СССР он заочно был приговорен к высшей мере наказания - расстрелу. Его супруга была помещена в тюрьму города Алма-Ата, а затем выслана на пять лет в Павлодарскую область. И только в 1954 году, на следующий год после смерти Сталина, генерал Никитин был реабилитирован, а его семье назначили пенсию.
         23 октября 1942 года Военной коллегией Верховного суда СССР генерал-майор Алавердов Христофор Николаевич был обвинен в измене Родине, осужден по ст. 58-1, п. "б", и приговорен к высшей мере наказания - расстрелу.
         22 декабря 1956 года определением Военной коллегией Верховного суда СССР он был также реабилитирован "за отсутствием состава преступления".

         У изучающего материалы, свидетельства и воспоминания узников лагеря Хаммельбург, может создаться впечатление, что после ареста генерала Никитина, подпольной организацией в советском секторе лагеря руководил генерал-майор Тхор Григорий Илларионович. Однако это совсем так, поскольку генерал Тхор из Берлинской тюрьмы на Принцальберштрассе-5 был доставлен в лагерь только 7 июня 1942 года. Об этом свидетельствует запись в его пересыльной карте.
         Один из основателей подпольной организации в советском секторе лагеря Хаммельбург майор Николай Филимонович Панасенко последовательность вхождения генералов в состав подпольного комитета обозначил так:
         "В первый комитет вошли генералы И.С. Никитин и Х.Н. Алавердов, я [Н.Ф. Панасенко,- прим. автора], немного позже генерал С.А. Ткаченко, капитан А.К. Ужинский и А.Н. Поносов.
         Летом 1942 г, когда прибыл (в мае) [так в документе, прим.автора] генерал Г.И. Тхор - он вошел в состав комитета, и в середине лета 1942 г. привезли генерала Н.Ф. Михайлова. Он тоже вошел в состав комитета, потом Д.М. Карбышев. Вот последовательность включения в состав комитета генералов".

         Таким образом, получается, что с 5 января по начало июня 1942 года в состав подпольного комитета входили: генерал-майор Ткаченко, майор Панасенко, капитаны Поносов и Ужинский. И возглавлял комитет в этот период, по всей видимости, генерал Ткаченко, как старший по званию, и имевший очень большой авторитет в лагере среди соратников по борьбе и военнопленных.

         Летом 1942 года подпольный комитет начал подготовку к массовому побегу. Были разработаны маршруты, изготовлены копии с мелкомасштабной карты, подготовлен запас продуктов, припасены ножницы для резки проволоки забора ограждения.
         Сформировано было три группы и, соответственно, намечено три маршрута движения: первая группа генерала Г.И. Тхора должна была идти через Чехословакию и Польшу в район Пинских болот; вторая группа - С.А. Ткаченко - в Югославию; третья группа - майора Н.Ф. Панасенко - в Швейцарию. Но в намеченный день бежать не удалось. А затем в ходе обыска в "ревире" были обнаружены запасы продовольствия и ножницы. Гестапо начало очередную волну террора. Впоследствии, выжившие подпольщики, указывали, что предателем оказался комбриг Дворкин. На это также может указывать, и дошедшее до нас свидетельство, что "по словам пленных генералов, они его бойкотировали, и даже выселили из своей комнаты, барака".

         Осенью 1942 года начались аресты. В середине ноября был арестован генерал Тхор. 18 декабря 1942 года генерал Михайлов Н.Ф., а также еще несколько генералов и 22 офицера.
         Генерал-майор Ткаченко Семен Акимович был арестован гестапо 10 февраля 1943 года. В этот же день было арестовано еще 18 человек, и в том числе генералы: Новиков П.Г., Новиков Т.Я., Прохоров В.И., Вишневский С.В.
         11 февраля 1943 года они были доставлены в Нюрнбергскую тюрьму гестапо. Николай Тимофеевич Копелец, один из тех, кто был арестован в этот день гестапо, вспоминал:
         "После тщательного обыска и жестокого, до потери сознания, избиения нас загнали в тесную камеру. Здесь на стене нами была обнаружена надпись: "Генерал Тхор, 18-го декабря 1942 года". Под этой надписью следовали фамилии тех, кто был арестован и увезен вместе с Н.Ф.Михайловым. Стало ясно, что из Хаммельбурга путь вел в Нюрнбергскую тюрьму гестапо. А дальше?
         Неоднократные допросы, производившиеся по три-четыре раза в сутки и сопровождавшиеся зверскими пытками, издевательствами и избиениями с требованиями подписать показания о том, что мы состояли в подпольной организации и готовили вооруженный побег, вели агитацию, как среди военнопленных, так и среди немецких солдат, саботировали сами и подготавливали других к саботажу мероприятий немецкого командования, что наш руководили Тхор, что им все это давно известно и что Тхор во всем признался, были безрезультатными".

         Затем арестованным было предъявлено обвинение в организации побега и в большевистской пропаганде. Также было объявлено, что они лишены статуса военнопленного. Теперь они преступники и враги Германского рейха.
         Февральской ночью арестованных вывели из камер, заковали попарно в кандалы и препроводили в каторжный концлагерь Флоссенбюрг. Так С.А. Ткаченко стал заключенным №3068.
         В карте арестованного, которую завели по прибытии С.А. Ткаченко в концлагерь Флоссенбюрг, записано, что он прибыл из тюрьмы гестапо Нюрнберг-Фюрт 25 февраля 1943 г. [6]

         О Семене Акимовиче Ткаченко в период нахождения его в лагере Флоссенбюрг известно очень мало, в основном это общие фразы о тех издевательствах, которые пришлось испытать всем советским военнопленным, помещенным в этот лагерь. Однако известно, что в лагере также действовала подпольная интернациональная организация, и что С.А. Ткаченко входил в состав этой организации, а также, что он участвовал в подготовке восстания. Один из активных участников подполья лагерей Хаммельбург и Флоссенбюрг Н.Ф. Панасенко писал:
         "...Тяжелые непосильные работы на каменоломне (12 часов в день), голод, избиения, травля собаками, виселицы, расстрелы, люди не выдерживали и шли на проволоку, чтобы эсэсовцы убили с вышки, вешались на своих ремнях, сходили с ума, заживо падали мертвыми. Несмотря на эти жуткие условия Семен Акимович всегда оставался бодрым и честным человеком.
         Летом 1943 года Семен Акимович был направлен в рабочую отдельную команду (800 человек) и был куда-то направлен на работу. Место рабочей команды я не помню...".


         В штрафном лагере Флоссенбюрг С.А. Ткаченко находился 7 месяцев и 10 дней. 5 октября 1943 года, в составе партии советских офицеров, он был этапирован в концлагерь Заксенхаузен.
         Вначале С.А. Ткаченко был доставлен во внешний лагерь Бад Сааров, а 26 октября 1943 года он был переведен в, так называемый "общий лагерь" концлагеря Заксенхаузен. При регистрации заключенному Семену Ткаченко был присвоен номер 72153.

         Советское подполье в концлагере Заксенхаузен зародилось в 1942 году, а оформилось в конце 1942 - начале 1943 года с прибытием в лагерь и вовлечением в сопротивление генерал-майора Зотова Александра Семеновича, который и возглавил подпольный комитет.
         Постепенно движение сопротивления разрасталось, вовлекая в свою орбиту все большее число людей. Устанавливались связи с интернациональными группами сопротивления, прежде всего с немецкими коммунистами, польскими, чешскими, французскими и др.
         Одним из проявлений установившихся связей с интернационалом узников стало усиление продовольственной помощи. Советским заключенным продуктами помогали немцы, французы, чехи, поляки, но больше всего норвежцы и датчане, получавшие посылки из дома чаще и больше других. В результате смертность от истощения среди советских заключенных лагеря понемногу уменьшилась. В свою очередь это позволило усилить деятельность подпольной организации.
         В первой половине 1943 года у заключенных лагеря начали возникать замыслы об освобождении из плена путем вооруженного восстания. Для подготовки к восстанию нужны были боевые командиры, которых в лагере явно не хватало. И именно в этот период и прибыли в "общий лагерь" генералы Ткаченко, майоры Козловский, Пирогов и другие.
         Руководитель подпольного комитета лагеря А.С. Зотов вспоминал:
         "Генерал-майор Ткаченко быстро наладил связи с советскими и иностранными товарищами, работавшими на сортировке обуви... С помощью электрика Ивана Малышева они установили еще один тайный радиоприемник. На заводе снаряжения генерал-майор Ткаченко объединил под своим руководством активных подпольщиков: политрука Михаила Яицкого и его друзей Николая Коченко, Алексея Куйбышева, Николая Николаева и других, занимавшихся тайным вредительством.
         Немалые силы активных борцов неожиданно были выявлены Семеном Акимовичем в "Арбайтскригсгефангенлагере"...
         Впоследствии, когда вопрос о подготовке вооруженного восстания встал на практическую почву, именно эти храбрецы одними из первых создали крепкие военные подразделения в различных командах".

         Разработанный план восстания предусматривал:
         - нарушение внутренней и внешней связи в лагере;
         - внезапный захват складов с оружием и боеприпасами, орудия и танки, находившиеся на складах и в ремонтных мастерских;
         - нападение на опорные пункты - комендатуру, военный городок, радиостанцию, центральную браму, внутрилагерную тюрьму и вышки охраны.
         Предполагалось также, что если советская армия будет достаточно близко, заключенных-шоферов переодеть в эсэсовскую форму и направить на бронемашинах к линии фронта за помощью.
         Однако возрастающая сила подпольной организации, победы Красной Армии и годы лишений в плену породили различия во мнениях о моменте начала восстания в лагере. С "опрометчивыми" предложениями, как назвал их А.С. Зотов, выступил С.А. Ткаченко. В частности, Ткаченко настаивал "на более открытых формах пропаганды. Он считал, что презрение к эсесовцам должно не таиться в душе, а выливаться наружу; в этом он видел один из лучших методов дальнейшего сплочения заключенных.
         Говоря о восстании, он считал, что численное превосходство повстанцев, вооруженных хотя бы камнями, в любое время обеспечит успех в бою с эсэсовцами, если действовать по принципу: смелость города берет. В случае успеха повстанцы, по его мнению, могли бы идти на соединение с узниками других концлагерей и вместе с ними пробиваться навстречу Советской Армии даже в том случае, если бы она находилась на расстоянии 300-400 километров"
.
         Подпольный комитет же, во главе с А.С. Зотовым, считал это неправильным. А.С. Зотов настаивал, чтобы правила конспирации соблюдались неукоснительно, ибо только при такой конспирации можно избежать провала, и только так можно сохранить организацию в условиях действующей широко разветвленной шпионской сети гестапо.
         Также подпольный комитет считал, что восстание может быть успешным только при условии захвата оружия, а начало выступления должно быть приурочено к моменту, когда советские войска приблизятся к Берлину.
         Однако С.А. Ткаченко не согласился с мнением подпольного комитета. Он мало заботился о конспирации. После вечерней поверки и в воскресные дни, когда узники имели несколько больше свободного времени, чем обычно, возле него зачастую толпились люди. Конечно, среди них могли быть и предатели.
         Наверное, нельзя сказать, что между А.С. Зотовым и С.А. Ткаченко возник конфликт, но подпольным комитетом было принято решение, что если с Зотовым что-то случится, во главе советского подполья должен будет встать генерал И.М. Скугарев, даже, несмотря на его тяжелую болезнь - у него была открытая форма туберкулеза.
         Участник подполья концлагеря Заксенхаузен В.Я. Шамин вспоминал:
         "Мне не раз приходилось слышать, как Зотов сетовал на пылкий характер генерала Ткаченко. Он считал его чистым, глубоко преданным Родине, но недопустимо темпераментным в данной обстановке человеком. Может быть, поэтому в одной из бесед Зотов сказал мне:
         - В случае гибели меня заменит Скугарев. Он очень болен, но все же дал согласие...".


         В ночь на 2 февраля 1945 года из бараков "общего лагеря" под предлогом эвакуации были изъяты более сотни заключенных и выведены на "Аппельплац", освещенный прожекторами со всех сторон. К ним также присоединили 50-60 человек из "Арбайтскригсгефангенлагере".          Когда заключенные поняли, что их ждет, они бросились на охрану. Эсэсовцы открыли огонь. Все отобранные для уничтожения узники были убиты.
         Так погиб генерал-майор Семен Акимович Ткаченко.

         Эту ночь в лагере узники назвали "Варфоломеевской".
         После этого побоища из лагеря было выслано в концлагерь Маутхаузен для уничтожения еще 450 узников. Среди 110 советских заключенных был и генерал-лейтенант инженерных войск Дмитрий Михайлович Карбышев.

         О гибели генерал-майора Ткаченко в немецком плену жена генерала узнала только в середине 50-х годов прошлого столетия из писем его товарищей по плену. До этого времени для семьи он так и оставался пропавшим без вести.

         В настоящее время имя генерала Ткаченко носит переулок в посёлке Таромское города Днепр. В народном музее села Подвысокое Кировоградской области есть небольшой стенд, посвященный С.А. Ткаченко, также информация о нем и его фотография размещена в музее Н.А. Щорса в г.Клинцы Брянской области и в Мемориальном музее концлагеря Заксенхаузен.


         Примечания:

         [1] - В протоколе допроса после своего пленения, С.А. Ткаченко указывает, что в 1919 г он был взят в плен частями 51-й стрелковой дивизии Красной армии, а уже затем вступил в Красную Армию.
         [2] - Стационарный лагерь Stalag-358 был сформирован в Житомире 15 сентября 1941 г., а временный лагерь Dulag-201 был перебазирован под Харьков.
         [3] - Кроме С.А. Ткаченко и К.Е. Куликова в октябре в лагерь прибыли: генерал-майор Потапов М.И. и генерал-майор Прохоров В.И.
         [4] - Командир 8-го стрелкового корпуса 12-й армии Южного фронта генерал-майор Снегов Михаил Григорьевич был пленен 7.08.1941 г. с. Копенковатое (по другим данным 8.08.1941 г. с Подвысокое).
         [5] - В конце ноября 1941 г. Трухин был вызван из лагеря в Берлин, поэтому работу по подготовке обращения завершали Зыбин и Благовещенский. При подписании данного обращения за Трухина расписался Благовещенский. Кроме них обращение также подписал генерал-майор Егоров.
         [6] - В другой карте (карте выдачи имущества, оформленной в лагерь Флоссенбюрг), стоит отметка, что Ткаченко С.А. доставлен в лагерь 23.02.1943 г.


         Литература и источники:

         "Пятьдесят первая Перекопская дивизия. История боевой и мирной жизни за 5 лет. 1919-1924" Изд. Политотдел 51-й стрелковой дивизии, Москва, 1925 г. стр.290.
         Нуждин О.И. "Уманский "котел". Трагедия 6-й и 12-й армий". Изд. Москва. "Яуза-каталог", 2016. стр.168,169
         Датнер Шимон. Преступления немецко-фашистского Вермахта в отношении военнопленных во второй мировой войне. Иностранная литература, Москва, 1963 г. стр.332.
         Военно-биографический словарь "Великая Отечественная. Комкоры" т.2. Москва-Жуковский. Изд.Кучково поле. 2006. с.643.;
         Военно-биографический словарь "Великая Отечественная. Комдивы" т.3,5. Москва. Изд.Кучково поле. 2014.
         Новобранец В. "Я предупреждал о войне Сталина". Записки военного разведчика. Изд.: "Яуза" "Эксмо". Москва. 2009. стр.277,278.
         Сборник документов. Генерал Власов: История предательства. кн.1,2 Под ред. А.Н.Артизова, В.С.Христофорова. Изд.РОССЛАН, Москва, 2015, стр. 171.
         Масленников Н. Смерть победившие. Ставропольское книжное издательство. 1974 г. стр.28.
         Сборник. Незримый фронт. Воспоминания бывших узников концлагеря "Заксенхаузен". Военное издательство МО СССР. Москва-1961 г.
         Книга памяти умерших советских военнопленных. Кладбище Хаммельбург. Бавария. Изд: Кассель. 2002/Диги/300. стр.19.
         Книга памяти советско-финляндской войны. Том 7. Изд. Патриот, г.Москва, 2004, стр.34,35.
         Karhunen Veikko. Raatteen tielta Turjanlinnaan. Er.P 15 ja Er.K Kontula talvisodassa Suomussalmella 1939-1940. PORVO-Helsinki. 1974. s.269
         Міляєва В. Ф., Головіна М. М. Сторінки історії Таромського: Від козацького займища - до житлового масиву міста Дніпропетровська: Історико-краєзнавчий нарис. - Д.: АРТ-ПРЕС, 2005.
         Юркова А.С. Воспоминания о генерал-майоре Г.И.Тхоре. 1941-1942. "Исторический архив". 1960 год, № 4, стр.182,183.
         Петров В.Д. Деятельность советских коммунистов во главе интернационального сопротивления в международном офицерском лагере "Офлаг-XIII-D" в Хаммельбурге, каторжном концлагере во Флоссенбюрге" /1941-1945 г.г/. Диссертация на соискание ст. кандидата ист.наук. Харьковский государственный университет им. А.М. Горького, 1967 г., стр.138.
         Материалы фондов Российского Государственного военного архива (РГВА).
         Материалы фондов Центрального архива Министерства обороны РФ (ЦАМО).
         Материалы фондов Центрального архива ФСБ РФ.
         Архив семьи Ткаченко.
         Архив Народного музея села Подвысокое Кировоградской области.
         Воспоминания Тонконогова Я.И. Интернет-сайт: История 141-й стрелковой дивизии
         Киселев О.Н. Динамика потерь личного состава Красной Армии в ходе сражения за Суомуссалми. Интернет-сайт: История 44-й стрелковой дивизии
         Материалы интернет-сайта: parabellum1941.narod.ru
         Живой журнал Игоря Петрова: История плена С.Н. Сверчкова.



Ваши коментарии, сделанные к статье, будут видны после одобрения модератором.

Ваше имя       

Ваш e-mail       

Ваше сообщение       









Вы можете разместить в этом разделе свою работу, если она по тематике соответсвует или близка к тематике данного сайта и раскрывает историю 1-й Советской Украинской, 44-й стрелковой дивизии, либо судьбы людей к ним причастных.


Ленченков Валерий. О щорсовских дивизиях, преемниках и последователях

Пшанцева Мария. Письмо из Рязани. Очерк.

Ленченков Валерий. История одного письма. Документальная история.

Суворов Р.Н. Помним Вас, товарищ генерал! Очерк.

Горр А.Д. "...оленеводы и рыбаки иначе как "Счастливый путь" его не называли"

Сизова (Корытова) Г.Г. Да разве об этом забудешь!

Кутьков Н.П. Статья о Фёдоре Галактионовиче Миронове

Ленченков В.В. Шел под красным знаменем командир полка.

Сыроватский Н.И. Герои Украинского подполья

Васильев В. Фоторепортаж

Музыкальная страничка

Васильев В., Ленченков В. Война лейтенанта Малого

Киселев О. Немного статистики по поражению 44-й стрелковой дивизии

Ленченков В., Васильев В. 9-я рота

Киселев О. К вопросу о зимнем обмундировании 44-й дивизии

Ленченков В. Но разведка доложила точно...

Лебедева Н. Не полученная награда

Ракшин О. Памятник Щорсу

Ракшин О. Николай Щорс. Возвращение в Самару

Гимпельсон Е., Пономарёв Е.
А были ли убийцы? Тайна гибели легендарного начдива Н.А. Щорса: взгляд сквозь годы.


Дроздов А., Петриковский С. Николай Щорс. Эксгумация 1949 года.

Петриковский С. Ответ на статью "А были ли убийцы?"

Ленченков В. "Николай Щорс. Так были ли убийцы?"

Киселев О. Динамика потерь личного состава Красной Армии в ходе сражения за Суомуссалми

Горохова Л. Когда же ты придешь с войны?

Ракшин О. Человек Великой Смуты. Николай Щорс

Градовский П. В снегах Суоми

Ленченков В. Судьба человека своего поколения....










Главная  |  История  |  Хронология  |  Командование  |  Документы  |  Воспоминания  |  Приложения  |  Карта сайта  |  Гостевая книга

    © 2009 г. Ленченков Валерий Владимирович