Написать письмо

Ленченков Валерий
19 января 2013 года

История одного письма

"Мы наш, мы новый мир построим, -
Кто был ничем, тот станет всем.

(Государственный Гимн СССР 1922-1944 гг.)

"Ты еще не знаешь всего, подумал Румата…
Ты еще не знаешь, как безнадежно само твое дело…
И хорошо еще будет, если ты успеешь умереть своей
смертью и не увидишь появления новых графов и
баронов из твоих вчерашних верных бойцов"
.
(Аркадий и Борис Стругацкие. "Трудно быть богом".)

         19 апреля 1956 года в приемную ЦК Коммунистической партии Советского Союза пришло письмо:

         "От Альяновой Марии Поликарповны
         прож. г.Зима Иркутская область
         6 апреля 1956 г.


Дорогой Никита Сергеевич!


         У меня к Вам большая просьба, очень прошу Вас помочь мне. Мой муж - майор Альянов Иван Егорович 1901 года рождения. Участник гражданской войны. Прослужил в Армии 22 года, получил медаль 20-летия Р.К.К.А. Служил командиром учебного б-на 296 стрелкового полка ст.Вапнярка Киевского военного округа. В сентябре 1939 г. участвовал в освобождении Западной Украины. После освобождения был назначен комендантом гор. Перемышля. Оттуда был вызван во Львов в штаб фронта. Получил назначение г. Тарнополь пом. командира полка по строевой части. [1] 18 ноября 1939 г. был послан в Ленинград для укрепления Финской границы. В первых числах декабря в Волховстрое он встретил свою дивизию и они вступили в бой. Больше о нем я ничего не знаю. Я с семьёю осталась жить в городке 296 полка ст.Вапнярка. Осталось у меня пять душ детей дочь 1926 сын 1928 дочь и сын 1936 г. и сына родила после мужа 16 мая 1940 г.
         В апреле 1940 года я получила извещение о том что мой муж в боях под Соумусоли [2] пропал без вести. И в этом же месяце получила второе извещение что ваш муж погиб в боях под Куловиарви. (Куолоярви)
         Первое время мне финансовый отдел округа высылал его оклад - содержание. В январе 1941 г. мне деньги не выслали. Я написала в пенсионный отдел округа, выслала документы. Мне ответили что денежное содержание вам выплачивать не будут, так как ваш муж не является погибшим. Где же тогда он. Я до сих пор не могу добиться.
         В начале отечественной войны я с семьёй эвакуировалась в Сибирь. Здесь я тоже начала хлопотать через Забайкальский военный округ. У меня потребовали извещение о гибели мужа, я выслала, а пенсию мне так и не назначили, по той же причине. Воспитывать детей без отца и без пенсии мне было очень тяжело. В настоящее время трое моих детей выучились и работают а трое еще учатся. Работают и учатся мои дети хорошо. Краснеть перед родиной за них не приходится. Есть из них и члены партии, и комсомольцы. Вот только вопрос о муже мне не даёт покоя. На вопрос детей об отце я отвечаю что погиб.
         Очень прошу Вас дорогой Никита Сергеевич помогите узнать мне правду. Где он? Может быть он оказался врагом народа? Чему мне не хочется верить. Сын бедного крестьянина, вырос без матери в большой семье. Малограмотный, только при Советской власти выучился и стал человеком. Всё же какая бы не была правда, я хочу её знать.
         Извините, что так написала, пишу сама как думаю и как умею.

         

Преданная Вам Мария Альянова.

         

г. Зима, Иркутская область.
         6 апреля 1956 года"
. {1}

         13 декабря 1939 года первые подразделения, начавшей прибывать в Кемь 44-й стрелковой дивизии, двинулись по дороге на Важенвару. Окруженная у Суомуссалми 163-я стрелковая дивизия срочно нуждалась в помощи, и времени ждать, когда прибудут все эшелоны Щорсовской дивизии в Кемь, не было. Решение командования 9-й армии было принято - двигать 44-ю дивизию вперед к Суомуссалми частями, по мере их прибытия.
         Первый батальон 25-го полка разгрузился в Кеми 16 декабря и сразу же начал марш на Важенвару. А основные силы 25-го полка смогли сосредоточиться на фронте дивизии лишь к 26 декабря. С этого момента впереди дивизии, все это время безуспешно пытавшейся сбить финский заслон на перешейке между озерами Куйвас-ярви и Куома-ярви на 27-м километре дороги Раате, действовали два батальона 25-го полка. Третий батальон 25-го полка застрял в Важенваре. Одна его часть выступила только в 2 часа ночи 27 декабря, а две роты ночевали в Важенваре еще и следующей ночью.
         30 и 31 декабря 44-я дивизия по-прежнему не могла продвинуться вперед по дороге к Суомуссалми, упершись в финский заслон на 27 километре. К этому времени части и подразделения дивизии, растянувшиеся вдоль дороги, и подвергавшиеся постоянным ударам финских подразделений, начали испытывать проблемы со снабжением. Военный комиссар 44-й дивизии полковой комиссар Мизин в своем политдонесении от 27 декабря 1939 г. докладывал:

         "...В частях дивизии сложилось угрожающее положение с обеспечением продовольствием и фуражом. Непосредственно в частях продовольствия и фуража 1 сд (сутодач). На ДОПе ничего нет. Продовольственная рота, высланная на обменный арм. пункт, простояла два дня в с. Войница и одни сутки в с. Вокнавала, а продуктов и фуража не получила ввиду отсутствия их на обменном армейском пункте. Кроме того... до сих пор не прибыл полевой автохлебозавод дивизии…" {2}

         А 1 января 1940 года противник перешел к активным действиям. В ночь на 2 января финны перерезали дорогу. Меры, предпринятые в период 2-4 января по ликвидации завалов и деблокированию дороги Раате, успеха не имели. Расчлененные завалами части 44-й дивизии оказались изолированными друг от друга, а вся дивизия - от армии. Нехватка боеприпасов, горючего, продовольствия, фуража для лошадей еще больше осложнило положение, а постоянные дневные атаки и ночные налеты летучих финских отрядов деморализовали рядовой и командный состав. А потом начался голод.

         "Трое суток мы еще стреляли, а уж потом все оголодали. Так ходили к тем лошадям, кто чем мог, отрубали кусок и грызли. А оно же сырое. Потом - поносы, истощение. А заснул на морозе - смерть". {3}

         Командир дивизии комбриг А.И. Виноградов и начальник штаба дивизии полковник О.И. Волков неоднократно запрашивали у командования 9-й армии разрешение на вывод дивизии из окружения без тяжелого вооружения и техники, поскольку даже развернуть технику на дороге было нельзя. Нельзя ее было вывести и вне дорог - снежный покров, лес вдоль дороги, озера и не замерзшие еще болота делали это нереальным. Но командующий войсками 9-й армии комкор В.И. Чуйков разрешения на отход не давал, поскольку санкции Москвы на это небыло. А пока командиру дивизии Виноградову посылались бодрые распоряжения:

         "Виноградову передано: "Если не можете пробиться с матчастью к нам, то держитесь, помощь послана, держите связь. Чуйков, Фурт". {4}

         Наконец в 23 часа 5 января Военный Совет 9-й армии дал командиру 44-й дивизии комбригу Виноградову добро на отвод дивизии к 19-му километру дороги. Но разрешения на оставление материальной части, конечно, не последовало. Однако 6 января положение дивизии еще более ухудшилось. По сути, оно стало катастрофическим.
         С утра 6 января финны возобновили атаки на обособленные друг от друга группы дивизии, а также на ударную группу майора Львова (две роты лыжников-пограничников 3-го отдельного полка НКВД, разведбат и саперный батальон 44-й дивизии), находившуюся в районе хутора Тайнела. Несмотря на ожесточенное сопротивление, после третьей атаки, финны все же смогли прорваться к дороге, отрезав саперную роту и часть подразделений разведбата от основных сил группы Львова. Добившись успеха, финское командование немедленно двинуло сюда дополнительные силы, и ударная группа Львова оказалась фактически в плотном кольце финских войск.
         Восточнее, в районе хутора Ликохарью, на 11 километре дороги, финнами были атакованы подошедшие сюда днем от Важенвары дегазационная рота и саперы 44-й дивизии, а также подразделение пограничников. В результате боя финнов удалось оттеснить от дороги примерно на 300 метров. И это, пожалуй, был единственный успех дивизии в этот день, впрочем, не оказавший никакого влияния на положение дивизии и общую обстановку.
         Во второй половине дня на 24-27 километре дороги группа Ивлиева и группа Виноградова в результате боя также оказались почти в полном окружении. И если группа Виноградова еще держалась, то группа Ивлиева отбить атаки не смогла:

         "…146 сп на 23-м км ведет бой в окружении, имея большие потери. Открытым текстом передано от 146 сп "Дайте помощи, нас добивают, дайте помощь (в течение нескольких раз). Снаряды рвутся в расположении наших частей (Ивлев)". {4}

         С 17 часов остатки группы Ивлиева прекратили сопротивление и, бросив вооружение и технику, начали неконтролируемый отход на север. Попытки сжечь технику финны пресекли пулеметным огнем.

         "146 сп до 17.00 6.1. в окружение вел бой и в 17.00 самостоятельно покинул фронт оставив технику на поле боя, живую силу вывел в район ВАЖЕНВАРА". {5}

         Вскоре после этого финский батальон перерезал дорогу немного восточнее Хаукилы, тем самым окончательно лишив остатки 44-й дивизии даже надежды на прорыв в район 19-го километра.
         К 18 часам командир дивизии Виноградов уже не имел ни с кем связи, за исключением штаба дивизии, находившегося в Важенваре. Связи с группой Ивлиева не было с 15 часов, с группой Львова связи не было уже сутки.
         Однако еще до этого времени, а именно в 16 часов, комбриг Виноградов провел совещание, [3] на котором была поставлена задача пробиваться с матчастью и обозом по дороге к 19-му километру, т.е. так, как требовало того решение Военного Совета армии, полученное еще 5 января:

         "Учитывая создавшегося положения и исходя из полученной телефонограммы ШТААРМА о выводе частей в р-н 19 клм. решил выйти из окружения вместе с живой силой спасти технику.
         В 16.00 6.1. отдал устный приказ о выходе из окружения. /Виноградов/"
. {5}

         Выход частей дивизии был организован двумя колоннами. В состав правой колонны, которая должна была двигаться по дороге, вошли все основные подразделения и вся матчасть: 25-й полк, две роты 305-го полка, 312-й отб и вся имевшаяся артиллерия. Руководство этой колонной было возложено на командира 25-го полка майора Плюхина М.М. Колонна должна была действовать следующим образом: авангардом был назначен 3-й батальон 25-го полка с двумя приданными противотанковыми орудиями. За авангардом шли 6 танков 312 отдельного танкового батальона дивизии (отб), далее полковая артиллерия, 56-го отдельного противотанкового дивизиона, боевой обоз, транспорты тяжело раненными. 1-й и 2-й батальоны 25-го полка должны были продвигаться вдоль дороги справа, обеспечивая прикрытие основных сил с южного направления. С тыла безопасность колонны обеспечивал арьергард.
         Вторая - левая колонна, должна была пробиваться севернее, параллельно дороге, лесом, прикрывая основную колонну с северного направления. В состав левой колонны вошли подразделения 305-го полка: 8-я рота, оставшаяся часть пулеметной роты, рота связи, комендантский взвод. С этой колонной должно было выходить из окружения и управление дивизии, а также комбриг Виноградов.
         Выступление было назначено на 22 часа 6 января.

         Поздно вечером около 22.00 все же было получено добро Ставки на вывод войск. Командиру 44-й дивизии комбригу Виноградову было разрешено "действовать по своей инициативе".

         Танки и колонна артиллерии начали движение в 22.00. В 22.30 двинулась левая колонна. 0.30 7 января пошел вперед авангард правой колонны, сразу же завязав бой с противником.
         А вот далее все пошло не по плану. Последний танк, следовавший в колонне 312 отб, из-за неисправности встал, перегородив дорогу основной колонне. В результате авангард и танки ушли, а вся правая колонна осталась на месте. 2,5 часа колонна не могла двинуться вперед. Драгоценное время было упущено.
         Таким образом, замысел командира дивизии по прорыву из окружения правой колонной исполнен не был. Сильного удара не получилось. Бой продолжался с 22 часов 6 января до 6 часов утра 7 января. Пробиться через финский заслон на 23-м километре дороги правая колонна не смогла. Финны расстреливали колонну практически в упор с обеих сторон дороги. А пробивавшиеся из кольца, даже не могли использовать артиллерию - мешал образовавшийся на дороге затор.
         По всей видимости, именно в этот момент старшим колонны командиром 25-го полка майором М.М. Плюхиным было потеряно управление, и именно в этот момент, считая, что командир полка убит, ил ранен, его заместитель майор Альянов попытался взять командование на себя и организовать ее дальнейшее продвижение.
         А на дороге уже начиналась паника. Личный состав начал группами неорганизованно отходить от дороги в северном направлении. В этих условиях начальником артиллерии дивизии, также находившимся в колонне, было отдано распоряжение на уничтожение материальной части артиллерии.
         Обессиленные, голодные люди, которые до этого в течение 6 суток вели непрерывные бои в окружении, вынуждены были обходить финские завалы и заслоны по бездорожью, сугробам, болотам, ночью в сильный мороз. И этот обходной маневр, длиной в 60-70 км., для многих закончился трагически.
         Трагически закончился он и для помощника командира 25-го стрелкового полка майора Альянова Ивана Егоровича. Так же, как и другие, он пробирался раненый по финским снегам к Важенваре. Идти ему помогали сержант и красноармеец. Сначала погиб сержант. Через час упал, сраженный пулей красноармеец. И Альянов остался один. Еще четыре часа он полз по лесу в сторону советской границы. А потом выбился из сил и стал замерзать…

         В 9 часов утра 8 января финский лыжный патруль наткнулся в лесу на полузамершего советского офицера. Ему дали горячее питье, и двое финских солдат несли его на плечах две мили, пока не нашлись носилки. В лесной избушке Альянову оказали первую помощь и на санях отправили в полевой госпиталь, а потом в лагерь для военнопленных. {6}
         Так майор Альянов попал в финский плен.

         Многие погибли в бою на дороге между Важенвара и Суомуссалми, но еще больше просто заблудилось и замерзло, в лесах оказавшейся такой неприветливой Суоми. На сохранившихся кадрах фото и киносъемки видно, что эти места были просто усеяны трупами, завалены техникой и оружием.
         Хоронили советских солдат весной, по мере вытаивания тел из-под снега, в так называемых санитарных захоронениях. Места этих захоронений помечали столбиками с зарубками и цифрами количества похороненных. Бывало, что "складированные" в штабеля на болотах замерзшие труппы весной просто уходили в топь.
         Советское государство про захоронения своих солдат на территории Финляндии и на территории СССР просто забыло. И торчат из земли эти столбики до наших дней.
         Чтоб не видеть величин понесенных потерь, советское руководство решило не исключать пропавших и погибших из списков Красной Армии в центральном аппарате Народного Комиссариата обороны СССР, а спустило это право на места - в военные округа, размазав громадную цифру по всей территории страны. Вот мы и находим в приказах НКО, издававшихся уже после Отечественной войны, фамилии пропавших и погибших еще в годы финской. Вот и появились то ли жены - то ли вдовы. Вот и отправлялись такие письма, поскольку они, не получавшие пенсий, не знавшие где их мужья, брошенные на произвол судьбы, наказанные государством за понесенный государством же международный позор, не знали, как поднять детей, как свести концы с концами.

         Но государство не забыло тех, кто, попав в плен, выжил. Оно "позаботилось" и о них.
         После окончания войны был произведен обмен пленными. Из советского плена в Финляндию вернулось 847 человек. Встречали их как героев.
         Иной была судьба у советских солдат, попавших в финский плен.
         С 14 по 28 апреля 1940 г. советской стороне были переданы 5572 (по другим данным 5395) военнопленных. Их погрузили в эшелоны и отправили в Южский лагерь Управления по делам военнопленных, который был организован на базе детской трудовой колонии НКВД на станции Вязники Ивановской области. Этот лагерь готовился для финских военнопленных, но пригодился для своих. Именно там проводилась органами НКВД проверка, выявлялись сдавшиеся, завербованные, да и просто неблагонадежные. {7}
         Проверка проходила в два этапа. Еще при передаче бывших пленных опрашивали армейские политработники. Результаты этой работы вошли в Донесение председателя правительственной комиссии по обмену военнопленными о поведении военнопленных и отношении к ним во время пребывания в финском плену. Есть в этом донесении и упоминание об Альянове:

         

"21 апреля 1940 г.
         Совершенно секретно


         Доношу, что бригада политсостава 20 апреля 1940 г. провела беседы с военнопленными красноармейцами и командирами, где выяснила нижеследующее…
         Майора Альянова (25 сп) били два раза, инсценировали расстрел, поставили к стенке и стреляли над головой…"


         А потом в дело вступило НКВД. Как это происходило можно представить из исследования М.Б. Рогачева "Жертвы "незнаменитой войны":

         "В Южском лагере военнопленными занялась специально созданная опергруппа, в основном состоящая из следователей особых отделов армейских подразделений. Освобожденные из плена заполнили "Анкету специального назначения", в которой собственноручно описали обстоятельства попадания в плен. В мае-июне 1940 г. всех допросили (большинство - по одному разу). Протокол допроса, длившегося от одного до трех часов, включал стандартные вопросы (кроме биографических): в какой части служил? При каких обстоятельствах попал в плен? Какие документы при себе имел? В каком лагере находился в плену? Сколько раз допрашивали? Велась ли пропаганда в лагерях для военнопленных? Что может сказать о недостойном поведении в плену других военнослужащих?". {8}

         По результатам проведенных допросов 23 мая 1940 года на столе у Сталина появилось спецсообщение Л.П. Берии о разработке советских военнопленных:

         "В порядке обмена военнопленными с Финляндией было принято бывших военнослужащих Красной армии 5277 человек, из них 373 человека командного, начальствующего и политического состава…
         Из общего числа военнопленных, находящихся в лагере, имеется: 1368 украинцев, 176 белорусов, 19 финнов, 173 карела, 97 татар, 39 грузин, 31 коми и другие… [4]
         К 15 мая с.г. оперативной группой было допрошено 1448 бывших военнопленных.
         В процессе работы оперативной группы выявлено: шпионов и подозрительных по шпионажу - 106 человек, участников антисоветского добровольческого отряда - 166 человек, провокаторов - 54 человека, издевавшихся в плену над нашими военнопленными - 13 человек, добровольно сдавшихся в плен - 72 человека.
         Из числа выявленных шпионов, завербованных финской разведкой для работы против СССР, заслуживают внимания:
         …Лагеря для военнопленных посещали корреспонденты английских, французских и других газет. В лагере № 3 для беседы с корреспондентами вызывалось 10 военнопленных, в том числе бывший помощник командира 25 полка 44 стрелковой дивизии майор АЛИЯНОВ и медсестра 163 стрелковой дивизии КУРИЦИНА…"
{9}

         После проведенных допросов бывших военнопленных больше не беспокоили. Вероятно, поэтому они решили, что скоро их наконец-то отпустят и разрешат поехать домой. Но они и предположить не могли, что для большинства лагерная эпопея еще только начинается…
         28 июня 1940 года нарком внутренних дел Л.П. Берия представил Сталину докладную записку по результатам отработки бывших военнопленных:

         "В Южском лагере содержится 5175 красноармейцев и 293 чел. начсостава, переданных финнами при обмене военнопленными. Оперативно-чекистской группой выявлено и арестовано 414 человек, изобличенных в активной предательской работе в плену и завербованных финской разведкой для вражеской работы в СССР. Из этого числа закончено и передано прокурором МВО в Военную коллегию Верховного Суда СССР следственных дел на 344 чел. Приговорены к расстрелу 232 чел. Приговор приведен в исполнение в отношении 158 чел.
         Бывших военнопленных в числе 4354 чел., на которых нет достаточного материала для предания суду, подозрительных по обстоятельствам пленения и поведения в плену - решением Особого Совещания НКВД СССР осудить к заключению в исправительно-трудовые лагеря сроком от 5 до 8 лет.
         Бывших военнопленных в количестве 450 человек, попавших в плен, будучи ранеными, больными или обмороженными, в отношении которых не имеется компрометирующих материалов, - освободить и передать в распоряжение наркомата обороны".
{10}

         Как сложилась судьба бывшего заместителя командира 25-го стрелкового полка Щорсовской 44-й стрелковой дивизии Альянова Ивана Егоровича, мы не знаем. Нет его фамилии в списках 135-ти погибших в финском плену, не подал о себе весточки он родным, а значит, не было его и в числе тех 450 человек, освобожденных из Южского лагеря. Сгинул он безвестно, попав в жернова нашего репрессивного государства.
         Но остались следы его в архивных документах, в памяти людей, позволившие узнать нам этого человека:
         "…лысый, довольно красивый, с умными, печальными глазами и усталым выражением лица. В отличие от большинства пленных он не испытывал страха, сохранял достоинство, говорил медленно и тихо, почти шепотом, и одну за другой курил сигареты. Он чувствовал себя одиноким, ибо большинство его товарищей, офицеров и солдат, погибли"
. {11}
         Остались следы и от бесед, которые вели с ним журналисты западных газет, бесед, сыгравших в его судьбе роковую роль. Содержание этих бесед, вернее скомпилированный текст высказываний, который приписан Альянову изложен в книге Энгл и Паананен "Советско-финская война. Прорыв линии Маннергейма". Насколько это соответствует истине, сказать трудно. Проверить это невозможно, а довериться авторам книги, не совсем хочется. Уж очень высказывания специалистов по истории финской войны об этой книге отрицательные. Книга, написанная супругами Энгл и Паананен, вышла в 1973 году в Нью-Йорке, можно сказать в самый разгар "холодной войны", и долгое время, а точнее до 1992 года, до того времени, когда были открыты российские архивы, являла для западных читателей истину о финских событиях. И хотя теперь, когда мы уже многое знаем, и знаем из документов, видны в ней грандиозные ляпы, однако книга эта по-прежнему на слуху и даже переведена и издана в России в 2004 году, и неоднократно переиздана. А посему пользоваться этой книгой будем с большой осторожностью. [5]

         24 апреля в Общем отделе ЦК КПСС письмо Марии Поликарповны Альяновой прочитали, оно было поставлено на контроль, а начальнику 4 отдела 4-го Управления ГУК МО СССР оформлено поручение: "Посылаем Вам на рассмотрение письмо Альяновой М.П., адресованное в ЦК. О результатах рассмотрения просьба сообщить заявителю". {12}
         И зашевелились начальники. И полетели письма в разные концы нашей великой и свободной страны. И обратно пошли ответы о том, что, оказывается, и нужные распоряжения были, и приказы отдавались, и директивы писались. Нахмурив брови, грозные начальники слали разъяснения: "В связи с тем, что безвозвратные потери офицерского состава периода войны с белофиннами приказами Главного управления кадров не оформлялись, приказ войсками Киевского военного округа №03253-1940 г., следует считать официальным документом, определяющим судьбу майора АЛЬЯНОВА И.Е.". {13}
         Результатом и официальное извещение о гибели вручили, и пенсию назначили. Как говориться, решили вопрос по существу. Все закончилось благополучно.

         Только благополучно ли?

         С того времени прошло 55 лет. Выросло третье поколение. Подрос и новый чиновный люд. И вот на интернет-сайте "Форум Поисковых Движений" встретилась такая запись:
         "Официально назначенные Управлением по культуре и архивному делу администрации Алтайского края составители Книги Памяти отказались от информации о воинах-земляках - погибших и пропавших без вести участниках советско-финляндской войны 1939-1940 гг. Среди них - первый советский комендант Перемышля (1939 г.) уроженец Баевского района майор Альянов Иван Егорович" {14}

         Видимо история майора Альянова продолжается…

         Послесловие:

         В этой истории было и еще одно письмо, написанное 31 октября 1940 г. лично И.В. Сталину: [6]

         "...Вам, тов. Сталин, решили мы написать это письмо и просить отозваться на него. Вам хотим мы рассказать о заключениях и мытарствах, переносимых нами неизвестно за что и во имя чего. Мы, группа среднего и старшего командного и начальствующего состава РККА, во время войны захваченные в плен белофиннами и возвратившиеся в СССР после заключения мира, вот уже шесть месяцев содержимся в заключении в условиях строжайшей изоляции даже без права написать семьям и в полной неизвестности об их судьбе, как люди, совершившие тягчайшее преступление перед родиной, хотя никто из нас в этом не виноват ни делом, ни словом, ни помышлением.
         После нашего обмена (20-25 апреля) и до 29 августа 1940 года мы содержались в Южском лагере НКВД Ивановской области, где органами НКВД расследовались обстоятельства нашего пленения и поведения там. Нашу изоляцию нам объяснили также как мероприятие временное, проводимое с целью предупреждения возможности проникнуть в нашу страну шпионов и диверсантов под видом военнопленных. Что мы, разумеется, вполне понимаем и одобряем. При нашей активнейшей помощи органами НКВД - были разоблачены и преданы суду все враждебные и антисоветские элементы, показавшие себя таковыми в бытности в белофинском плену. В нашей группе остались абсолютно честные и проверенные люди, которых, как уверяли работники НКВД и командование лагеря, должны были направить в свои части и по домам.
         29-го августа нас, якобы для передачи НКО, под усиленным конвоем и конспиративно, привезли на станцию, подвергли обыску, заперли в вагоны и повезли в Архангельск, где пересадили на пароход и как опаснейших преступников привезли в Воркутский лагерь, куда водворили, заставив еще сделать марш в 250 километров пешком, почти босыми и полуголодными.
         Надо сказать, что всю дорогу нас везли в военной форме с красноармейскими звездочками на фуражках, называли товарищами, прятали от людей и тщательно скрывали место назначения и цель поездки.
         В Воркуте с нас сняли звездочки, отобрали деньги и ценные вещи, подвергли дактилоскопированию и сфотографировали как обычных преступников, затем сказали, что мы арестованы и по существу запретили впредь обращение "товарищ" к начальству. На наши вопросы, чем вызвано наше превращение в арестантов и его основание к этому, начальство ответило, что о нас ему ничего не известно. Основания к заключению будут после, а коли мы попали в лагерь, то являемся ни кем иными, как арестантами.
         Так, тов. Сталин, мы стали заключенными без предъявления обвинения, ареста и суда, так товарищами нам сделали преступников и не товарищами всех граждан СССР. В чем вина, кем и как мы наказаны мы не знаем и до сего дня. Известно что заключенным и народу нас рекомендовали как красноармейцев, добровольно приехавших сюда. В одном случае, и как изменников родины, добровольно приехавших к белофиннам, - в другом. Не знаем, кому и зачем нужна эта ложь. Здесь в Воркутском лагере к нам применили общий тюремный режим, одели в арестантскую форму и направили на работу на пайке заключенных. Результатом всего этого уже сказывается: среди нас появилась цинга и есть случаи заболевания туберкулезом. Видимо, в нашей среде они найдут себе достаточную жатву.
         Мы хотим, тов. Сталин, рассказать Вам о том, что же мы за люди, при каких обстоятельствах попали в плен, и как, наконец, вели себя там.
         Из 230 человек среди нас 185 - командиров-кадровиков со сроком службы в РККА от 7 в среднем и до 20-22 лет. Из нас по званию: капитанов 12, ст. лейтенантов 32, лейтенантов 72, политруков 23, мл. лейтенантов, медперсонала и др. 91 человек, из командиров 66 летчиков, сбитых белофиннами при выполнении боевых заданий.
         По партийности среди нас: членов ВКП(б) - 82, кандидатов ВКП(б) - 40, и комсомольцев 58 человек, т.е. 78% всего состава.
         В каком же состоянии мы попали в плен: ранеными, в том числе и по несколько раз - 93, контуженными 46, обмороженными и обгоревшими 70 человек. Находясь в плену, мы, как правило, не скрывали своей партийности и звания и в подавляющем большинстве были захвачены с партдокументами, терпели издевательства, не получали медпомощи и неоднократно избивались белофиннами. Мы прекрасно знали, что продолжение войны повлечет за собой разгром белофиннов, бегство правительства и расправу фашистов с нами, чего не скрывали и сами финны, говоря, что в таком случае нас "будет судить толпа". Однако мы готовы были умереть как подобает советским людям и не уронили достоинства гражданина и бойца СССР. Фашистский плен еще более закалил нас, еще более укрепил нашу уверенность в правоте дела Ленина-Сталина и готовность бороться за него не щадя своей крови и жизни. В этом свете мы никак не можем понять, кто же и за что издевается над нами, кто же делает нас изгоями в своей стране.
         Мы спрашиваем себя: неужели Партия и Правительство наказывает нас. Если факт нашего пленения расценивается как измена родины, то почему нас не судят и открыто не обвинят в этом.
         Мы спрашиваем себя: неужели мы изменили родине тем, что остались и частью были оставлены на боле боя раненые, контуженные, обмороженные, обгоревшие и в таком состоянии были захвачены в плен.
         Мы спрашиваем себя: неужели нас, командиров РККА, по два и по три месяца провоевавших с врагами, коммунистов и комсомольцев в своей массе, можно всерьез обвинить в добровольном переходе к белофиннам, чтобы таким образом укрыться от войны и спасти свою жизнь. Неужели за это нас изолируют, как прокаженных, оскорбляют и лгут на нас.
         Неужели боевые трудности и лишения на фронте, наши раны и пролитая кровь не послужили также делу разгрома белофиннов и блестящей победы над ними страны Социализма.
         Мы не знаем, тов. Сталин, чем объяснить то, что в стране, где действует написанная вами конституция, можно поступать с людьми так, как поступали с нами: молча изгонять из Партии и комсомола, лишить воинских званий, ссылать на крайний север и заключать в лагеря. Мы понимали причины и как должное сносили издевательства финских фашистов в плену. Но горько и обидно, тов. Сталин, быть без вины виноватыми и за все, что во имя родины пережито на фронте и в фашистском плену, оказаться заключенными в своей стране. Мы просим Вас, дорогой тов. Сталин, принять меры к тому, чтобы нас если мы изменили родине тем, что попали в плен - по закону судили или прекратить то, что до сих пор чинится над нами..."
{15}

         Сколько вопросов было задано в этом письме "первому депутату Верховного Совета СССР вождю народов Советского Союза тов. И.В.Сталину" бывшими командирами, вернувшимися из финского плена, и в отношении которых, как утверждалось в спецсообщении Берии, "не имеется компрометирующих материалов", и которые подлежали освобождению и передаче в распоряжение наркомата обороны.
         Вот только об ответе дорогого товарища Сталина на это письмо нам ничего достоверно не известно.

         …Хотя, и так все понятно.


         Примечания:

         [1] - Майор Альянов был назначен заместителем командира 25-го стрелкового пола 44-й стрелковой дивизии.
         [2] - Суомуссалми.
         [3] - На этом совещании присутствовали: командир и комиссар 25, 305 стрелковых полков, 122 артполка, комиссар 146 полка. Не было командира 146 полка Ивлиева, который к этому времени уже отходил от дороги в северном направлении, и командира 312 отб.
         [4] - В этом месте на полях донесения рукой Сталина сделана пометка "А русские?"
         [5] - Здесь автор воспользовался высказыванием Афиногенова А.М. о книге Е.Энгл и Л.Паананен "Советско-финская война. Прорыв линии Маннергейма", из статьи "70 лет назад. Послесловие", опубликованной на интернет-сайте "Войница" [http://www.voinitsa.ru/pages/07/art165.aspx
         [6] - Письмо подписано А.Н.Смирновым, А.М.Светиковым, М.Волоховичем, А.Г.Самойловым, К.П.Гичаком, Т.Ф.Никулиным и А.Ф.Зубовым по поручению 230 бывших военнопленных командиров РККА, ныне "находящихся в Воркутском лагере НКВД".


         Литература и источники:

         {1} - ЦАМО ф.33, оп.871438, д.15, лл.522,522.
         {2} - РГВА. ф.34980. оп.10. д.646. л.39.
         {3} - Воспоминания красноармейца полковой батареи 305-го стрелкового полка Хропатый Ф.П.
         {4} - РГВА ф.34980, оп.10, д.656, лл.1-22; Журнал боевых действий 44-й сд за 6.01.1940г.
         {5} - РГВА, ф.34980, оп.10, д.656, л.61. Из донесения командира 44 сд о действиях дивизии с 01.01.1940 г. по 06.01.1940 года. Даты составления документа нет. Сохранена орфография и пунктуация оригинала. Источник: интернет-сайт "Войница" http://www.voinitsa.ru/pages/07/art115.aspx
         {6} - Энгл Э., Паананен Л. Советско-финская война. Прорыв линии Маннергейма. 1939-1940. М., "Центрполиграф", 2006. стр.162.
         {7} - АП РФ. ф.3, оп.66, д.580. л.88-92
         {8} - Рогачев М.Б. "Жертвы "незнаменитой войны" Мартиролог. Покаяние. Т.7 Ч.2.
         {9} - АП РФ. ф.3, оп.66, д.580, л.108-116.
         {10} - Рогачев М.Б. "Жертвы "незнаменитой войны" Мартиролог. Покаяние. Т.7 Ч.2. стр.113
         {11} - Энгл Э., Паананен Л. Советско-финская война. Прорыв линии Маннергейма. 1939-1940. М., "Центрполиграф", 2006. стр.162,163.
         {12} - ЦАМО ф.33, оп.871438, д.15, л.523.
         {13} - ЦАМО ф.33, оп.871438, д.15, лл.520.
         {14} - Интернет-сайт "Форум поисковых движений" http://forum.patriotcenter.ru/index.php?topic=1711.2325)
         {15} - Рогачев М.Б. "Жертвы "незнаменитой войны" Мартиролог. Покаяние. Т.7 Ч.2. стр.123-125



Ваши коментарии, сделанные к статье, будут видны после одобрения модератором.

Ваше имя       

Ваш e-mail       

Ваше сообщение       


Альянов Юрий

26.10.2013, 02:13


Здравствуйте, Альянов Иван Егорович мой прадед. Спасибо Вам за проделанную работу. Долгие годы мы не знали о Его судьбе, теперь все стало понятно. спасибо.
С уважением Ю. Альянов.


Ленченков Валерий

26.10.2013, 10:00


Здравствуйте, Юрий!
К сожалению еще не все понятно в судьбе майора Альянова. Более или менее только до момента возвращения в СССР.
У меня к Вам два вопроса.
1. Сохранилась ли в семье фотография Ивана Егоровича
2. Располагаете ли Вы статьей в газете Голос хлебороба за 23.06.2011 г., где был напечатан материал об Альянове И.Е.
С уважением, Ленченков Валерий










Вы можете разместить в этом разделе свою работу, если она по тематике соответсвует или близка к тематике данного сайта и раскрывает историю 1-й Советской Украинской, 44-й стрелковой дивизии, либо судьбы людей к ним причастных.


Ленченков Валерий. О щорсовских дивизиях, преемниках и последователях

Пшанцева Мария. Письмо из Рязани. Очерк.

Ленченков Валерий. История одного письма. Документальная история.

Суворов Р.Н. Помним Вас, товарищ генерал! Очерк.

Горр А.Д. "...оленеводы и рыбаки иначе как "Счастливый путь" его не называли"

Сизова (Корытова) Г.Г. Да разве об этом забудешь!

Кутьков Н.П. Статья о Фёдоре Галактионовиче Миронове

Ленченков В.В. Шел под красным знаменем командир полка.

Сыроватский Н.И. Герои Украинского подполья

Васильев В. Фоторепортаж

Музыкальная страничка

Васильев В., Ленченков В. Война лейтенанта Малого

Киселев О. Немного статистики по поражению 44-й стрелковой дивизии

Ленченков В., Васильев В. 9-я рота

Киселев О. К вопросу о зимнем обмундировании 44-й дивизии

Ленченков В. Но разведка доложила точно...

Лебедева Н. Не полученная награда

Ракшин О. Памятник Щорсу

Ракшин О. Николай Щорс. Возвращение в Самару

Гимпельсон Е., Пономарёв Е.
А были ли убийцы? Тайна гибели легендарного начдива Н.А. Щорса: взгляд сквозь годы.


Дроздов А., Петриковский С. Николай Щорс. Эксгумация 1949 года.

Петриковский С. Ответ на статью "А были ли убийцы?"

Ленченков В. "Николай Щорс. Так были ли убийцы?"

Киселев О. Динамика потерь личного состава Красной Армии в ходе сражения за Суомуссалми

Горохова Л. Когда же ты придешь с войны?

Ракшин О. Человек Великой Смуты. Николай Щорс










Главная  |  История  |  Хронология  |  Командование  |  Документы  |  Воспоминания  |  Приложения  |  Карта сайта  |  Гостевая книга

    © 2009 г. Ленченков Валерий Владимирович